– Он может подрочить и сдохнуть, - посоветовал Джек и сел обратно.

– И тебе также лучше позаботиться о реабилитации. Он погубит тебя, Джек. Он делал это со многими парнями.

Джек пробормотал что-то не очень лестное себе под нос. Однако спорить он не стал. Рэнди был прав.

– Бек оставила еще кое-что, - Рэнди взял отчет о хроматографическом анализе.
– Все, что вы с Фэй давали ей на пробу, подтвердилось.

– Анализ на токсины?

– Да. Оказалось, что это именно то, о чем вы говорили, - Рэнди покосился на надпись в поле для комментариев.
– Кантарадин супат, эндорфиновый стимулятор, полученный путем последовательной дистилляции клубней Таксодиум лирата. Произрастает в Центральной Европе. Оказывает возбуждающее действие за счет гиперстимуляции рецепторов полового влечения. Растворимый в масле коллоид, при микроскопическом исследовании растворяется в спирте. Не имеет цвета, запаха и вкуса. В Информационной системе по наркотикам и опасным веществам отсутствует. В США нет данных об использовании в преступных целях.

– Отлично, - проворчал Джек.
– Родом из Центральной Европы. Тебе придется отследить Контролируемые опасные вещества через чертов Интерпол, чтобы выяснить, где используется это дерьмо. На это уйдут месяцы.

– Но что это, черт возьми, такое?

– Я думаю, что-то вроде шпанской мушки, вызывает возбуждение. В средние века аористы использовали ее для оргий и ритуалов. Бек обнаружила ее следы в крови первых двух жертв. По ее словам, она смешивается с алкоголем. Вскрытие показало, что Баррингтон, Блэк и Линн находились в состоянии повышенной сексуальной активности, когда умерли. Вот почему наши ребята так легко их вычислили. Вероятно, они подсыпали это дерьмо в их напитки.

– Все эти странные вещи, - Рэнди указал на свой стол, - и я не знаю, что со всем этим

делать.

– Однако, ты знаешь одну вещь, - предупредил Джек, - и запомни мои слова. Можешь не сомневаться, что произойдет еще одно убийство, прежде чем все это закончится.

* * *

– Вот оно, - сказала библиотекарь.
– Будьте очень осторожны, возможно, это единственный экземпляр, который существует, и он в плохом состоянии. Переворачивайте страницы стилусом, и, боюсь, вам придется надеть эти перчатки. Аминокислоты на ваших пальцах могут повредить бумагу, если вы к ней прикоснетесь.

Фэй надела нейлоновые перчатки.

– А как насчет фотокопий?

– Копирование любых печатных материалов класса Д запрещено законом. Вы можете сфотографировать страницы, если у вас есть фотоаппарат. Если нет...

– Я воспользуюсь копировальным аппаратом, с которым родилась, - закончила Фэй, указывая на свою правую руку.
– Спасибо, что нашли это. Я дам вам знать, когда закончу.

Библиотекарь оставила Фэй наедине с ее мыслями. Книга была доставлена в алюминиевой коробке с крышкой и лежала в ацетатной обложке. Она не была толстой и больше походила на брошюру, чем на книгу. Переплет был снят, чтобы уменьшить износ страниц. Выцветшее название, написанное черными чернилами на красном фоне, казалось, было обращено к ней.

"СИНОД АОРИСТОВ".

Без даты публикации, без указания авторских прав. Единственная печатная информация гласила: "Моракис Энтерпрайзис". Перевод с греческого монсеньора Тимоти МакГинниса. Автор также не был указан, как и другие участники, а также библиографические данные тоже отсутствовали.

На странице после названия было посвящение:

"Чтобы познать Бога, нужно сначала познать Немезиду. Эта книга для всех, кто ищет Бога".

Фэй Роуленд открыла книгу и начала читать.

ГЛАВА 32

Джинни распечатала последнюю страницу на пишущей машинке, которую предоставил Хоронос. Ее рассказ был готов. В нем было всего около 1500 слов, но она усердно переписывала его. Даже в случае с ее романами не было ничего необычного в том, что она переписывала их по восемь-десять раз. Для некоторых творчество давалось нелегко; в основном писательство сводилось к переписыванию заново. И к черту все эти текстовые редакторы. Джинни не могла представить себя пишущей с помощью чего-либо, кроме громкой, лязгающей пишущей машинки. Именно активность подстегивала ее: звон колокольчиков на полях, щелканье клавиш, движение каретки взад-вперед, когда ее муза изливалась из ее пальцев. Все ее друзья из писательской группы говорили ей, что она сумасшедшая, раз у нее нет компьютера.

– О, но, Джинни, ты сэкономишь столько времени!

– Меня не интересует экономия времени, меня интересует создание произведений искусства, - отвечала она.

– О, но, Джинни, все это записывается на диск! Когда закончишь, просто нажми кнопку печати! Лазерная печать! 256 гб оперативной памяти! Жесткий диск на 20 гигабайт! Как ты можешь жить без него?

– Я не собираюсь продавать свою музу технологиям, - говорила тогда Джинни, и, если они продолжали в том же духе, она вежливо указывала на то, что ее книги разошлись миллионными тиражами, в то время как их - тысячными.

Другими словами, Джинни до смерти надоело слушать о гребаных компьютерах.

Ее рассказ назывался "Страстный". После восьми часов работы над книгой у нее возникло ощущение, что она восемь часов работала в дороге; она докажет это позже. Она спустилась вниз, моргая от усталости. Уже было начало десятого, начинало темнеть. Внизу никого не было. Джинни заглянула к Веронике и обнаружила, что та крепко спит. Что касается Эми Вандерстин, то Джинни не видела ее со вчерашнего дня.

Она вышла на заднее крыльцо и закурила. Сигарета после прочтения рассказа лучше, чем сигарета после секса. Шум прибоя убаюкал ее, как дурман, и она мечтательно подняла глаза к небу. Звезды казались прекрасными светящимися россыпями; луна висела низко. С тех пор как она приехала сюда, с тех пор как встретила Хороноса, она находила красоту повсюду, куда бы ни посмотрела. Она видела чудеса. Ее зрение никогда раньше не показывало ей ничего подобного.