Мира

Кабинет начальства, добротный длинный стол, часовая стрелка, что кренится к одиннадцати. За плечами уже ни один час разговоров. Стараюсь держаться, а папа…

С каждой фразой, что озвучивали по поводу Михаила, лицо отца становилось всё более хмурым и уязвимым. Дыхание ощутимо сбоило. Он часто переводил на меня короткие взгляды и мотал головой из стороны в сторону. Толи отгоняя от себя какие-то мысли, толи не хотя во всё это верить.

Люди за широким столом обсуждали производство, транспортировку, оптовую реализацию веществ, которые вели, если не к гибели, то к сильней зависимости. Назывались известные фамилии, высокие чины, главы богатых семей нашего города и региона. Михаил был «лицом» фирмы. По документам в состав учредителей входил большой список разных имён. Но кто из них стоял за ним? Оказалось, что многие из тех, кто не названы в официальных документах. Таким бизнесом невозможно управлять в одиночку. Такое нереально скрыть от глаз правосудия без его же помощи, или слепоты, полного бездействия. На столе было много бумаг. Те, что я видела утром? Вряд ли, но и этого на сейчас было достаточно.

В долгом разговоре назывались чины. Готовились лететь звёзды и головы. По крайней мере на словах… Всё было так, как предрекал ночью Свят… Сложно в одночасье привыкнуть к новому имени и понять подходит ли оно владельцу. Сложно перекрыть свою память и отвыкнуть от мелодичного имени, которое дала сыну…

Свят. О нём больше не говорили. По крайней мере пока, при отце, и за общим широким столом. Обсуждали других. Вываливали на папу всю грязь. Рассказывали подноготную тех, с кем он общался, дружил и работал.

Ему было невыносимо наблюдать за крахом привычного мира. Мне в очередной раз приходилось молчать, чтобы не причинить родному человеку ещё большей боли. Наблюдать и молчать. Не в силах как-то и что-то исправить.

В какой-то момент я просто сжала под столом его ледяную ладонь, а он в ответ, крепко вцепился в мою. И непонятно было, что превалировало в этом жесте? Пытался ли отец как-то защитить меня от вражески настроенного мира, или же наоборот, находил в моей поддержке защиту?

В небольшом кабинете за эти часы собралось семь человек: мы с отцом, мужчины в форме и одна солидная женщина. Лишь она импонировала мне мягким взглядом, при строгом лице.

Как такового допроса и не было. Он перешёл в подобие доверительного разговора. На меня уже не наезжали особым тоном и издевками, что звучали вчера. При отце ко мне общались учтиво и больше поясняли, чем обвиняли. Больше говорили, чем спрашивали.

Мой статус так и остался прописанным прежде: «свидетель». При этом, с ним уже не звучало то правило, что мне нельзя покидать родной город. Наоборот, женщина в строгом костюме, дважды указала отцу на то, что для большей безопасности, моей и сына мне необходимо задуматься о скором отъезде.

Куда? На этот вопрос никто не мог дать ответа. Мне пояснили про то, что брак считается зарегистрирован. Я имею права претендовать на наследство, если в определенный период не вскроется завещание. Однако, сейчас все счета Михаила подлежат заморозке, а то самое имущество — переписи. Это не означает то, что необходимо покинуть квартиру, скорее наоборот, она является островком безопасности, но… Но.

— Не могу больше вас задерживать, — поднимается с места важная леди. — Озерцов хоть и натворил за свою короткую жизнь, однако и он достоин того, чтобы ему была отдана дань уважения и проводы в последний путь. Мои наставления остаются в силе, Роман Николаевич, — напоминает отцу. — Примите мои соболезнования, Мирослава, — по-человечески отсылает мне. — Слышала о вас только хорошее. И берегите мальчика, — заключает хмурясь. — Бизнес Озерцова предполагает финансовые обязательства перед разными людьми. Мы с коллегами пытаемся обеспечить вашу защиту, но никто не всесилен. У меня и самой внучка практически такого же возраста. Маленькие дети так доверчивы и любопытны. За ними только глаз и нужен.

— Спасибо, — опускаю взгляд в полупоклоне. Встаю. Мужчины в зале встают тоже.

— Всего доброго Мария Степановна, — кланяется папа. Крепче сжимает мою ладонь и тянет на выход. — Приедем незадолго до начала, — комментирует мне по пути.

Покидаем серые стены. Садимся в машину. Скупо. Тревожно. Каждый думает о своём и всё-таки вместе.

— Кто эта женщина? — задаю вопрос, лишь бы отвлечься по пути в церковь. Видеть Михаила в гробу, даже после услышанного…

— Главный прокурор, — поясняет отец. — Одна из тех, кто курирует это дело. Именно она настояла на твоём переезде. Филатова.

— Как ты сказал…? — хмурюсь, обращаясь к отцу.

— Филатова Мария Степановна, — повторяет папа, не отрывая задумчивого взгляда от дороги. — Главный прокурор. У неё невестка Полина, дочь моего друга и сын при должности на заводе.

— Да, — выдыхаю протяжно. — Я поняла о ком ты. Женечка знает маленькую девочку.

«Мама при такой должности, а он не волшебник…» — хмыкаю про себя, припоминая слова Глеба. Ну-ну. Он всегда знал больше, чем выдавал…

— Приехали, — вырывает папа из мыслей. — Повязка, цветы, — напоминает мне мягко.