При этом Стужев сделал примерно то же самое, «обняв» гриб и зафиксировав эти принудительные объятия погружением пальцев в «ножку», так что, когда мутант начал дергаться и прыгать, пытаясь скинуть нас с себя, мы начали прыгать вместе с ним, превратившись в этакого клеща, намертво вцепившегося в жертву.

Стараясь не думать о том, как сильно я переломаюсь, если всё-таки отлечу прочь после очередного безумного прыжка, я предпочла сконцентрироваться на задаче, отправляя в нутро гиганта нужные бактерии, вызывающие гниение овощей и фруктов. Пускай гриб — это ни то, ни другое, но в первую очередь всё-таки растение, хоть и магически мутировавшее.

Черная гниль, мокрая гниль, когатная гниль, фузариоз — я не была большим специалистом в ботанике, но мне нравилось изучать вирусы, грибы и бактерии, их виды и свойства, так что сейчас я подбирала те, которые вызывают именно гниение.

Попутно я пыталась нащупать ядро гриба и сеть энергетических каналов, чтобы обрубить ему возможность регенерировать. И, кажется… что-то у меня даже начало получаться!

Правда, и гриб тоже что-то почувствовал, а может мы просто не нравилось ему сами по себе, но когда я уже хотела дать команду «полный назад», эта тварь взорвалась облаком мельчайших спор. И я вроде бы даже успела задержать дыхание, а Стужев отскочить, но я всё равно почувствовала, что споры буквально впитываются в мою кожу, проникая в кровь и вызывая красочные галлюцинации.

О-о, че-ерт!

Как же не вовремя!

Меня закачало, пространство стало ярче, резче, красочнее, обострилась чувствительность, зачирикали невидимые птички, воздух огласили божественные фанфары…

И мир взорвался.

— Командир…

— А?

— Мы ведь никому не скажем?

— Никому.

— Вот и правильно… — вздохнул опытный «Витязь», повидавший на своём веку многое, но сегодня его горизонты стали чуть шире. И не сказать, что он был этому рад. — И всё равно остались у меня определенные вопросы…

— Не надо, — мотнул головой Стужев, неся на руках блаженно улыбающуюся Полину, которую сначала серьезно приложило галлюциногенами, а затем мощной воздушной волной, когда взорвался монстр. — Я примерно догадываюсь, что это, но подробности знать не хочу.

— Примерно догадываюсь и я, — хохотнул Док, качая головой. — Просто так ничего не гниет, особенно настолько быстро. Но ещё ни разу на своём веку не слышал о таких способностях. А ведь это не яд. Точно не яд, я в этом разбираюсь.

— Как там было у Шекспира, напомни? — тоже хмыкнул его спутник и с выражением процитировал: — Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…

— Ой, ну вот только не надо мне тут своим образованием кичиться, — фыркнул отрядный лекарь. — Ты мне другое скажи: тебе это зачем? Я понимаю, у девчонки дурь в голове, а у меня это самое… Исследовательский интерес. А у тебя?

— А у меня всё под контролем. И она, и ты, — жестко отрезал Стужев и так посмотрел на собеседника, что тот моментально вскинул руки ладонями вперед, хотя ни один, ни второй не снимали шлемы и не видели лица друг друга. — Отправляй сборщиков на поляну, пусть соберут всё вплоть до последнего корешка. Пусть Хан и Щен присмотрят. А я отнесу нашу спящую красавицу в постель.

— В свою, надеюсь?

— Док…

— Молчу! Молчу…

— Молчи, Док. Лучше молчи.

Приложило меня хорошо. Капитально.

В себя я пришла в кровати, даже не сразу сообразив, что вообще происходит, и лишь сидящий в кресле Стужев, уже снявший доспех, заставил мою память напрячься и вспомнить последние секунды перед отключкой.

Но… Почему?

И почему от меня так воняет?

Рядом с Егором был включен ночник, так что он не сидел в полной темноте, заинтересовавшись книгой по основам магии, но стоило мне задержать взгляд на нем дольше, чем на три секунды, как вскинул голову и посмотрел на меня.

Едва уловимо улыбнулся, закрыл книгу и качнул ею в воздухе.

— Занятное чтиво. Как самочувствие?

— Почему от меня воняет? — пробормотала я, аккуратно садясь на кровати и брезгливо осматривая себя и чем-то заляпанную одежду.

— Гриб взорвался гнилью.

— О… Ясно. Это помогло?

— Да, Док добрался до ядра. Так что с самочувствием?

— Ой, да что мне будет? — отмахнулась беспечно, но всё же прислушиваясь к себе и с облегчением констатируя, что действительно живее всех живых. — Сейчас умоюсь, поем и спать. Который час?

— В районе двух ночи.

— Ого… То-то я есть хочу. — Усмехнувшись и покачав головой, я поднялась с кровати и, старательно сохраняя невозмутимость, кивнула тоже поднявшемуся на ноги мужчине. — Спасибо за эвакуацию и замечательный вечер, это было поучительно, — и улыбнулась чуть шире, — наставник. Оставишь мне десяток ядер для поглощения, прежде чем сдавать остальное на реализацию?

— Почему десяток?

— А сколько надо? — засомневалась. — Можно больше.

— Лучше меньше, — покачал головой Стужев. — Два-три оптимально, пока организм не привыкнет к такому способу подпитки.