— Ну… принеси-подай-идинафиг-немешай ещё никто не отменял, — нервно хохотнул молодой мужчина, до недавнего времени смело считавший себя хорошим целителем. — Но я реально сегодня свой уровень знаний чуть ли не на ступень поднял! Нихрена не понял процентов так восемьдесят, что она делала, но как малолетка рад, что не струхнул, когда нас вояки за жабры взяли. А ведь вчера даже не моя смена была…

— Не струхнул он, ага, — фыркнул Матвей. — А кто всю дорогу в вертолете ныл, что это путь в один конец? Ты, кстати, в курсе, что графиня умолчала не только про княжича?

— В смысле? — напрягся Семен.

— Из восьми прооперированных бойцов «обычными» были только трое. Остальные один другого солиднее. Один баронет, один племянник какого-то охренеть важного военного министра, один сын графа и последний младший брат другого. Ну и княжич, сам слышал. Я это у капитана Шапошникова узнал, который от счастья чуть в обморок не грохнулся, когда я о последнем вылеченном доложил.

— А-хре-неть… — Рыжий побледнел так сильно, что на его лице невероятно ярко проступили веснушки.

— Страшно? — криво усмехнулся Матвей, ещё и сам не решивший, что делать со всем этим знанием, и поэтому решивший разделить ношу с другом, которого знал с первого курса университета.

— Знаешь… — На удивление быстро справившись с шоком, мужчина повернулся на спину, заложил руки за голову и задумчиво прищурился, глядя в потолок, но видя перед собой светящиеся космической синевой перламутровые глаза самой неоднозначной женщины, с которой свела его жизнь. — Нет. Она страшнее. Как думаешь, у неё есть мужчина?

— Ты больной…

— К сожалению, здоровый, — на удивление печально вздохнул Семен. — А вот у Ярослава, кажется, есть все шансы. Кто бы мог подумать, да?

— Всё, я не хочу это слышать.

— Слабак.

— Я реалист, Сём. Всё, давай спать. Устал, как собака.

— Но скажи же — здорово было?

— Да. И не знаю, как ты, а я готов умолять.

— Эй, это моя фраза!

— Подкаблучник.

— Кто бы говорил!

— Знаешь, такую женщину и боготворить не стыдно…

— Это да. Это да…

Спалось хорошо. Жаль, недолго.

Не знаю, почему я не догадалась выключить звук у телефона, но он разбудил меня в районе двух. Больше всего пробуждение было похоже на воскрешение из мертвых, причем довольно неубедительное, так что даже захотелось проклясть кого-нибудь удаленно (как минимум недержанием!), но вместо этого я нашарила телефон рукой и, даже не открыв глаза, приняла вызов, простонав голосом умирающего лебедя:

— Алло…

— Кхм, прошу прощения, — произнес кто-то незнакомым мужским голосом. При этом, судя по тональности, мужчина был относительно молод, силен и облечен немалой властью. — Я не вовремя?

— Да, — буркнула, даже не пытаясь приукрашивать. — Кто вы и что вам надо?

— Может, мне лучше перезвонить позже?

— Да ради бога, — пробормотала и положила трубку первая.

Увы, чрезмерно совестливый незнакомец перебил мне весь сон и я, проворочавшись ещё минут десять, с тяжким стоном села на кровати и осмотрелась. Ага… Нда, спать в доспехе было не лучшим решением. Он, конечно, особо движений не стеснял, но всё равно ощущался достаточно инородным предметом. Да и под ним на мне было надето слишком много всего. Те же туфли!

Поцокав над собственной безалаберностью, я деактивировала доспех, скинула туфли, сняла брючки и блузку, лифчик… С блаженным стоном потянулась и снова рухнула в кровать.

Нет, не спать.

И пускай я ощущала себя на хлипкую троечку, предпочла пустить по телу бодрящую энергетическую волну, а не закопаться под одеяло. Ночью высплюсь. А сейчас у меня полон дом больных «Витязей» и прочих бойцов. Интересно, как называется команда Орлова? Орлята?

Гнусно хихикнув, я повалялась ещё немного, затем потянулась-размялась прямо в кровати, изобразив парочку асан (особенно удалась поза трупа), сходила в душ, где проснулась окончательно, надела свежее белье и домашнее платье без претензии на гламур и высокий стиль, и отправилась на кухню.

Прямо сейчас еда интересовала меня в первую очередь.

К счастью, обед был уже готов, а Дарья, увидев мой алчущий взор в сторону ближайшей кастрюли, всплеснула руками и погнала за стол, тут же заставив его всяким разным.

И я съела всё!

Правда, потом мне стало так хорошо, что даже немножечко плохо, но всё равно — это было слишком хорошо!

— А где все? — полюбопытствовала, растекшись по стулу и радуясь, что на мне мягкое трикотажное платье, не мешающее желудку расширяться в удобные ему направления, а не, допустим, брюки на тугом поясе.