– Истон, пожалуйста, послушай меня, всего секунду.

Он опускает подбородок, прежде чем взять мою шею в ладони, большие пальцы ложатся на мою челюсть, а глаза вопрошают.

Как я смогу жить дальше, запомнив это ощущение?

Глаза пощипывают от слез, но я продолжаю, потому что отчаянно хочу, чтобы он меня услышал.

– Это не будет иметь значения, – вырывается у меня дрожащим голосом. – Не будет иметь значения, помогал ли Рид с продюсированием. Это не звучание Sergeants. Это твое. То, что это... это безоговорочно... Я–я–я... Я прочувствовала всё, Истон. У тебя есть все причины оберегать это, но, клянусь Богом, это самая потрясающая музыка, которую я когда–либо слышала в жизни.

Мои губы дрожат, когда я сжимаю ладони, держащие мое лицо, отрываю их и целую кончики его пальцев, прежде чем отпустить.

– Пожалуйста, пожалуйста, не позволяй своему страху победить и не лишай мир своего дара. Тебе абсолютно не о чем беспокоиться. Ты превзойдешь все возможные ожидания, а я буду болеть за тебя издалека.

Пошатываясь, я поворачиваюсь, открываю дверь и оглядываюсь, чтобы увидеть, как он сжимает кулаки по бокам. Его выражение становится мрачным, я закрываю глаза и заставляю себя выйти за дверь, а жжение в горле и груди становится невыносимым.

Я добираюсь до двери студии и открываю ее, луч солнечного света врывается в комнату и исчезает, когда Истон с силой захлопывает дверь ладонью.

– Не уходи. Не уходи так, черт возьми.

– Истон, это должно остаться здесь, только между нами двумя.

– Нахуй это! Я...

– За всю историю всех плохих идей, – предупреждаю я суровым тоном, – эта заняла бы первое место в списке для нас обоих. Ты должен верить мне на слово. Если наши родители когда–нибудь узнают, это может быть пагубно для всех нас. Это нанесет чертовски много урона.

Он прижимает лоб к моей спине, и меня пронзает беспрецедентная волна осознания. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и в темноте различаю его профиль, а взгляд в его глазах начинает разрывать меня на части. Он кажется таким же ошеломленным, как и я. Словно нас тянет друг к другу невидимой нитью. Это неоспоримо. Глупо, но я все равно пытаюсь это отрицать.

– Это влечение. Вероятно, из–за всей этой ситуации. Оно пройдет.

– Не ври, блять, нам обоим, – отрезает он, отмахиваясь от моих слов.

– Истон, даже если и так, мы живем в разных мирах.

– Больше нет, – яростно заявляет он.

Правда, стоящая за его словами, больно бьет. Он верит в то, что говорит, а я не могу себе этого позволить.

Выбирайся отсюда к черту, Натали!

– Мы должны быть благоразумны...

– Не благоразумие привело тебя сюда, – бормочет он.

– Я не ожидала...

– Я тоже, – парирует он, – но я отказываюсь, блять, отрицать то, что здесь происходит. Ты же знаешь, я не стану.

Закрывая глаза, я позволяю его словам воспламенить меня, потому что заслуживаю этого. Пламя бушует во мне, пока я собираю все оставшиеся силы, чтобы погасить его.

– Я не могу, – ясно и покорно говорю я.

– Черт! – он с силой хлопает ладонью по двери позади меня, заставляя вздрогнуть. – Останься еще на один день. Я оплачу твой перелет домой.

– Отпусти меня, – резко приказываю я. – Прямо сейчас.

Он мгновенно отпускает меня и отступает. Повернувшись, я открываю дверь и выскальзываю наружу, вздрагивая, когда она с грохотом захлопывается за мной, словно ставя точку. За дверью раздается проклятие Истона, а Джоэл выпрыгивает из водительского сиденья, его улыбка меркнет, когда он замечает мое выражение лица, и обеспокоенность искажает его черты. Не колеблясь, он открывает для меня заднюю дверь, и я срываюсь, успевая проскользнуть внутрь как раз в тот момент, когда первая слеза скатывается по щеке.

Джоэл закрывает мою дверь в тот самый момент, когда я поднимаю куртку Истона, чтобы прикрыть лицо, и вторая слеза присоединяется к первой. Едва Джоэл нажимает на газ, жжение становится невыносимым, и все, что я могу, – это глушить свои рыдания.

В акте милосердия Джоэл включает радио, а я остаюсь укрытой в куртке, тону в неожиданном горе. Аромат Истона окружает меня, пока я заново переживаю каждую секунду нашего времени вместе.

Я прихожу в себя, лишь когда слышу, как мое имя тихо повторяют. Глаза заплыли, зрение затуманено, я опускаю куртку Истона и вижу Джоэла, стоящего у задней двери внедорожника, за его спиной – вход в аэропорт и суетящихся пассажиров.

– Мне жаль, милая. Я катался так долго, как мог, но если ты не зарегистрируешься сейчас, то опоздаешь на рейс.

Вытирая лицо и понимая, что пытаться привести себя в порядок бесполезно, я выхожу под солнечный свет, осознавая, что он, должно быть, возил меня больше часа.

– Джоэл, мне так...

– Пожалуйста, не извиняйся, – успокаивает он, его черты лица искажены таким же беспокойством. Уже держа мой чемодан в одной руке, он мягко подталкивает меня другой.

– Спасибо. – Я протягиваю руку, чтобы взять сумку, но он отстраняет ее и передает подошедшему к нам носильщику. – Билет?