В ярости от осознания, что я получил лишь вкус того, по чему буду тосковать в обозримом будущем, я разворачиваюсь и направляюсь к небольшому бару, появляющемуся на вращающемся этаже, и заказываю нам два пива. Невыносимо возбужденный и злой от мысли, что этот вкус был первым и последним, я оглядываюсь и вижу Натали, безучастно смотрящую на огни города.

С пивом в руках я подхожу и замечаю, что ее взгляд прикован к моему отражению; она внимательно следит за мной. Не прерывая зрительного контакта, я возвращаюсь и встаю рядом, протягивая пиво ее отражению. Она берет его и тихо благодарит мужчину в стекле.

– Вот здесь, – говорит она, кивая на наши четкие силуэты. – Здесь мы можем... – Она не заканчивает. Ей и не нужно. Я смотрю на ее отражение в стекле, мы оба поднимаем пиво, чтобы отпить, оставаясь в единственном месте, где нам позволено быть чем–то большим, чем порождение нашего воображения. По крайней мере, в ее сознании.

Я был опутан ее тайной с той самой секунды, как она устроила сцену на парковке бара в первый же день. Что–то в этой женщине сводит меня с ума, и я наслаждался каждой минутой этого безумия. Я не могу точно сказать, когда это случилось, но сейчас для меня важно лишь одно – насколько сильна эта тяга; хоть и незнакомая, она ощущается чертовски восхитительно.

Если бы я мог разлить ее по бутылкам или набрать в шприц, я бы вводил ее себе регулярно, даже зная об опасности, что она представляет, и, несмотря на ее предупреждение: она смертельна.

Я хочу больше.

Я хочу ее.

Даже если я отдаю себе отчет в том, насколько ебнутой может стать ситуация, и понимаю, что дальше завтра этому не суждено развиться, я не могу заставить себя перестать представлять нечто большее с ней по эту сторону стекла. В этой реальности. Чувствуя себя укушенным и сражаясь с ядом ее поцелуя, я лишь становлюсь все более взвинченным, пока угроза неумолимого времени разъедает меня изнутри.

Целовать ее было блаженством, но трахнуть ее до того, как она сбежит от своей самой большой ошибки, как она сама это назвала, стало бы адом, на который я не хочу подписываться.

Мне даже не нужно знать, каково это – быть с ней настолько близко, чтобы понять: это затянет меня еще глубже и, возможно, изменит сильнее, чем уже начинает делать ее внезапное появление в моей жизни. Теперь дело не только в том, чего не хватает ей. Она начинает заставлять меня верить, что и мне не хватает чего–то жизненно важного.

Зная, что на том поцелуе мы поставили точку, я достаю телефон, выключаю рок, грохочущий в ее наушниках, и поворачиваю ее лицом к себе, заставляя встретиться с реальностью по эту сторону стекла, вернуться во вселенную, в которой мы существуем.

Прямо перед тем, как сойти с вращающейся платформы, я достаю телефон, открываю камеру и фокусируюсь на наших ботинках, которые идеально вписались в противоположные края кадра, с дюймом тротуара далеко внизу между нашими ступнями, и нажимаю на спуск. Довольный снимком, я слегка корректирую экспозицию и отправляю его ей сообщением.

Когда ее телефон завибрирует в кармане, она достает его и открывает изображение, и печальная улыбка трогает ее распухшие губы. Я нежно откидываю ее волосы назад, забираю оба наушника, убираю их в футляр и кладу в карман ее куртки. Ее глаза тускнеют, пока я допиваю свое пиво в надежде, что оно уймет часть огня, бегущего по моим венам.

– Я так рада, что встретила тебя, Истон, – тихо говорит она.

Я не могу сейчас сказать то же самое, поэтому просто провожаю ее с платформы.

– Пойдем, я отвезу тебя домой.

По пути вниз я не держу ее за руку и стараюсь даже не прикасаться к ней, пока мы безмолвно идем к моей машине.

Когда я завожу двигатель, она тихо произносит мое имя, но я делаю вид, что не слышу. Я знаю, что любые ее слова будут попыткой успокоить меня, и это – чушь собачья, ведь она сражается в той же войне. Разница лишь в том, что она в этой войне побеждает.

– Я понимаю, – хрипло бросаю я, сам не уверенный, понимаю ли. Моя ярость закипает из–за этого долбанного положения. В жизни у меня не было такой мощной эрекции из–за женщины, и меня лишили даже шанса исследовать все грани этого влечения. Смирившись, я молчу всю дорогу до ее отеля.

Подъехав по кругу к подъезду, я бросаю на нее последний взгляд. Позволяю глазам задержаться ровно настолько, чтобы увидеть сожаление на ее лице, а затем отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на пламени, пылающем в большом камине по другую сторону окна.

– Во сколько вылет?

– Завтра в четыре дня.

– Напишешь, что добралась домой благополучно?

– Нет, – извиняюще отвечает она. – Прости, но не могу.

Я знаю, что она смотрит в свое окно, даже не глядя на нее.

– Я не жалею, что приехала, – тихо говорит она, – но что–то подсказывает мне, что я буду жалеть.