– Уверена, что справляешься... за счет заслуг, таланта и обаяния другого мужчины, потому что он достоин фантазий. Черт, как же это, наверное, бьет по твоему эго.

Глаза охранника становятся убийственными, а стоящий за ним второй охранник открывает передо мной дверь пентхауса.

– После вас, красавица.

– Спасибо, – говорю я, обходя первого охранника, довольная его покрасневшим лицом, пока второй наклоняется ко мне.

– Если не найдете внутри того, что ищете, я буду здесь всю ночь.

Мы обмениваемся улыбками, пока он провожает меня внутрь, его взгляд одобрительно скользит по мне, прежде чем он закрывает дверь. Стоит мне сделать шаг внутрь вечеринки, как перемена атмосферы накрывает меня, и я мгновенно переношусь в другой мир.

Святое. Гребаное. Дерьмо.

Огромный пентхаус имеет открытую планировку, и гуляющие купаются в синем свете и тенях от прожекторов, освещающих стены. Справа – полноценная кухня, словно созданная для мишленовского шефа. Парящая винтовая лестница расположена слева от просторного мраморного острова – единственной преграды между кухней и огромной гостиной. В гостиной несколько женщин танцуют среди россыпи плюшевых, огромных круглых диванов. Зрители – и мужчины, и женщины – расположились на мебели и вокруг, наблюдая за ними с явным одобрением. Многие из танцующих выглядят как супермодели – длинноногие, с формами и одетые соответственно. Среди них я чувствую себя сексуальной в своей собственной коже, пока несколько взглядов скользят в мою сторону. Ощущая щекочущее осознание происходящего и пульсирующую музыку, я чувствую явный намек на секс в воздухе, который усиливает запретную атмосферу.

За гостиной возвышается массивная стена от пола до потолка из окон, открывающая величественный вид на часть городского силуэта. Длинный, П–образный балкон забит гостями под завязку, клубы дыма поднимаются из разных уголков этого обширного пространства. Инстинктивно я начинаю сканировать первый этаж в поисках Истона, но его нигде не видно. Мысль о том, что он, возможно, занят, вызывает у меня тягостное чувство, которое я отбрасываю, позволяя гневу вести меня дальше на вечеринку.

Придерживайся плана, Натали.

Приклеив улыбку, я пробираюсь через переполненное пространство, удовлетворяя свое любопытство относительно мероприятий такого масштаба. Я всегда надеялась увидеть, как развлекается один процент населения. Продолжая поиски, я замечаю Сида в углу комнаты, разговаривающего с группой женщин лет двадцати с небольшим, которые, кажется, ловят каждое его слово. Он находится на почтительном расстоянии от них, но выражения их лиц бесценны. Это определенно ночь, которую они запомнят. Словно почувствовав мой взгляд, Сид замечает меня, неподвижно стоящую посреди комнаты, окруженную танцующими телами. Он окидывает меня оценивающим взглядом, и на его губах появляется подобие улыбки. Я делаю ему небольшой взмах рукой, и он в ответ коротко кивает, прежде чем вернуть внимание своей плененной аудитории.

Приблизившись к патио, я различаю огненно–красные вишни, горящие на концах сигарет, в то время как бесчисленные силуэты заполняют пространство. Здесь темно, но не настолько, чтобы я не могла разглядеть некоторые лица тех, кто столпился вокруг разбросанных каменных костровых чаш, где синие языки пламени пляшут на различных профилях. Этой мрачности достаточно, чтобы те, кто хочет сохранить свое присутствие здесь в тайне, чувствовали себя в безопасности.

Я отвожу взгляд, чтобы отвадить несколько любопытных глаз, и замираю, заметив в углу балкона знакомое лицо.

Неужели это звезда последнего фильма Marvel?

Секундой позже объект моего внимания поворачивает голову, и пламя освещает его лицо, подтверждая догадку.

Лукас Уокер.

Святители!

Подавляя в себе фанатку, рвущуюся наружу, и отрицая желание позвонить маме по поводу нашего общего воздыхателя, я отрываю взгляд, понимая, что он, вероятно, одна из причин, по которой здесь запрещены телефоны. Лукас ушел из Голливуда много лет назад и вернулся, задавая жару а–ля Роберт Дауни–младший, и побил все кассовые рекорды своим первым фильмом за более чем десятилетие. Он – ходячее определение «серебряной лисицы», и благодаря культовым молодежным фильмам, на которые меня подсадила мама, он остается одной из моих первых влюбленностей. Лукас также снялся в «Драйве», что объясняет его присутствие здесь, но от этого моя тревога только усиливается. Неужели Стелла и Рид тоже здесь?

Я быстро отбрасываю эту мысль. Истон не стал бы так со мной поступать, как бы он ни злился. Заинтригованная тем, кто еще может здесь находиться, я в последний раз окидываю взглядом первый этаж и направляюсь к парящей лестнице.

Музыка меняется, пока я всё это осознаю. Весь пентхаус вибрирует от вступительного баса, после чего в колонках раздаются томные женские стоны в сопровождении индастриал–рока. До меня доходит осознание – звучание музыки явно намекает на полное отсутствие запретов.

Кожа головы покрывается мурашками от осознания; музыка медленно проникает в меня соблазнительной лаской, пробегая по затылку, а затем манит пальцем. Я следую за ней, проплывая сквозь море извивающихся тел. Чем дальше я продвигаюсь, тем сильнее обостряется моя интуиция. Музыка соблазняет меня наравне со всеми остальными, создавая ощутимые перемены в и без того вуайеристской атмосфере.

Возбуждение пульсирует в воздухе, а в груди трепещет предвкушение, пока я поднимаюсь по винтовой лестнице. Последние несколько ступеней я преодолеваю с легким покачиванием бедер, атмосфера заставляет мои собственные запреты понемногу ослабевать. И лишь достигнув верхней площадки, я понимаю, что первый этаж был обманкой, миражом по сравнению с настоящей вечеринкой, происходящей наверху. Я прихожу к единственно возможному выводу о теме сегодняшней ночи – грех.