Ава

Я побежала за Мэтью, не обращая внимания на попытку мамы схватить меня за руку и протест отца.

— Мэтью, подожди. Пожалуйста, подожди секунду, — крикнула я, прежде чем он завернул за угол.

Его тело напряглось, но он остановился.

Я осторожно приблизилась к нему, подняв руки.

— Это прозвучало так ужасно, — прошептала я, отчаянно желая положить ладони на его широкую спину. — Мне так жаль, что это прозвучало так ужасно. Ты же знаешь, я не это имела в виду.

Наконец, он повернулся. Медленно и уверенно, не торопясь встретиться со мной взглядом или увидеть выражение, застывшее на лице.

— Знаю ли я это? — спросил он.

У меня перехватило дыхание. Тело сотрясала дрожь. Он стоял прямо передо мной, но я видела, как он ускользает.

— Скажи мне, что сделать, чтобы все стало лучше.

Его глаза изучали мое лицо, и я проиграла битву со слезами. Он стиснул зубы, когда они беззвучно скатились по моим щекам.

Мэтью говорил тихо и обдуманно.

— Прямо сейчас ты не можешь. Только не сейчас, когда мы стоим в коридоре, а тебя ждут. Прямо сейчас мне нужно время. Потому что, хотя я и могу понять, как все эти костяшки домино встали на свои места — включая те, над которыми ты не властна, — это не меняет того факта, что я нанял самолет сюда, чтобы посмотреть тебе в глаза, когда скажу, что влюбился в тебя. А вместо этого я застал тебя в комнате с другим мужчиной, и со мной обращались как с грязным секретом перед твоими родителями, которые являются единственной причиной, по которой ты так осторожничаешь, я не мог заставить тебя поговорить со мной с самого начала.

Рыдание сорвалось с моих губ, и я прижала руку ко рту, чтобы сдержать все остальные, те, что душили мое горло и переполняли сердце.

— Мэтью, — сказала я несчастным, полным слез голосом. Я хотела сказать ему, что тоже влюбилась в него, что не представляю своего будущего без него, но я так сильно облажалась, что все, что я могла сделать, это стоять перед ним и плакать.

Он поднял руку и подушечкой большого пальца вытер слезы с моего лица. Я сильнее прижала пальцы к губам, чтобы не вцепиться в его руку и не захотеть отпустить.

Я не могла позволить ему уйти, ничего не сказав, каким-то образом дав ему понять, какое невероятное место он занял в моем сердце.

Он опустил руку и потянулся за своей сумкой.

— Мэтью, пожалуйста, я влюблена…

— Прекрати, — резко сказал он, его лоб сморщился от дискомфорта. — Только не так, Ава, пожалуйста.

Я шумно втянула носом воздух и неуверенно кивнула. Когда он повернулся и пошел прочь, я застыла на месте, пока не услышала гул лифта.

Когда вернулась в свой номер, мои родители разговаривали, перекрикивая друг друга, но я не могла расслышать ни слова. Мой мозг был словно заткнут ватой, все их слова, раздражение и замешательство сливались в один долгий, нестройный звук.

Все слова, которые я произносила, рисовали картину настолько поверхностную, что я могла видеть сквозь нее. Это, конечно, не давало мне никакой опоры.

Это было непрочно.

Нематериально.

Когда я закрыла глаза и представила его лицо, сердце сжалось с такой болью, что на мгновение я испугалась, что потеряю сознание.

— Ава Мари, ты вообще слушаешь? — прошипела мама, схватив меня за руку и потянув обратно в номер. Я вырвала руку из костлявых пальцев, и мама в шоке прижала руку к груди. — Вам лучше начать говорить, юная леди.

— Это безумие, — проворчал мой отец.

— Просто замолчите, — прошептала я. — Всего на секунду, пока я пытаюсь отдышаться.

Их болтовня высушила мои слезы, но все тело сотрясала дрожь. Я села на край огромной кровати, уперлась локтями в колени и запустила пальцы в волосы. Мне потребовалась секунда глубокого ровного дыхания, чтобы понять, что они меня слушают.

Когда я подняла голову, мои родители смотрели на меня со странной смесью раздражения, гнева и недоверия на лицах.

— Ну что ж, — сказал папа, махнув рукой в сторону двери. — Не хочешь объяснить, почему парень твоей сестры из колледжа оказался в твоем гостиничном номере? И где, черт возьми, твой парень?

Я уставилась на него, пытаясь подобрать слова, которые придали бы смысл. И я не смогла этого сделать. С чего начать? Им было бы все равно, какова правда.

Прищуренные глаза моей мамы внимательно следили за мной, анализируя то, что видит и слышит. Всего через несколько секунд я поняла, что она осмыслила все детали, и мне не нужно было ничего объяснять. Ее лицо разгладилось, и она медленно выдохнула.