Отворачиваюсь. Мне становится больно на это смотреть. Она трогает его тело так, как хочу делать это я. Только мягче, чувственней.

Я помню, как Олег признался, что ему нравятся мои руки. Пять лет назад это было лучшим комплиментов. Ему. Нравятся. Мои. Руки. И мои касания.

А затем резко разворачиваюсь и выхватываю его взгляд. Он медленно моргает, словно поддерживает, не отпускает. Черт, ведусь на это, верю. Ниточка между нами крепнет. Я вижу ее цвет, я ощущаю ее нежность.

— Ты с ней здесь трахнулся? — Она говорит это так, что слышу я. Дергаюсь. Резко ныряю в ледяную воду с головой и не могу вдохнуть, меня удерживает невидимая сила.

— Дана!

Грубый голос, но разносит немыслимое тепло по телу. Олег обводит его взглядом, но только там и в помине нет тех вспышек, которые я видела раньше. Какая-то пустота и горечь.

Я ему больше не нравлюсь? К чему тогда были те взгляды?

Дана цепляет Олега за подбородок. Целует в губы. Пошло и влажно. Тошнить начинает. Мутит и плывет перед глазами. А я смотрю на это. Впитываю в себя.

Она ведь делает это специально, а Олег не реагирует. Взгляд прикован пока ко мне, к моему телу. Раздавливает своими пустыми глазами, будто ненавидит. Сейчас он меня ненавидит.

Дана ладонью водит вдоль паха и слегка сжимает.

Сглатываю.

Тело колотит как на диком морозе. Трясет каждую клеточку в приступе.

— Нинель, подойди ближе, — приторный голос сопровождается скрежетом.

— Тебе же был нужен лишь танец… — шок опоясывает. И страшно сказать нет.

— Нравилось, как она касалась тебя? — спрашивает Олега.

Я жду его ответ, его хриплый голос.

— Нравилось, и не только это, — кадык дергается, Олег сглатывает. И больно сжигает своими черными глазами. Бродит взглядом по моему лицу и щурится.

— Так что ждешь? Попроси ее, — стелется мягким полотном. Должен укутывать, а он душит.

Встаю между его ног и опускаюсь на колени. Смотрю снизу вверх. Та же поза, что и была в прошлый раз. Она порочная и сладкая. Если бы нас было только двое. Мы молнии тогда метали друг в друга, но они не ранили и не убивали, только распаляли так, что гореть нравилось.

Сейчас опасно. Тонкая грань становится почти прозрачной. Любое мое движение, слово — и разрушится все, весь фундамент, на котором я и существую.

Вожу руками по голому торсу: Дана расстегнула все пуговицы. И смотрит. Она как гребаная королева позволяет это делать мне, но только под контролем.

Грудью касаюсь паха. У него стоит. И адски хочу, чтобы на меня. Руками изучаю торс. Крепкие мышцы сейчас сильно напряжены. Словно его тело противится всему, что происходит. Черт, но ведь хочет кого-то из нас, трахнуть хочет. Злится, но хочет.

Олег перехватывает мою руку, я веду ее вниз. Сжимает. Больно. И черными воронками испепеляет. Оседаю пылью.

Взгляд бегает по его лицу, внимаю каждой черточке, каждой родинке. Такое все родное, но забытое. Я же помню, как целовала его, робко касалась щек, подбородка, кончика носа. Нежно-нежно. А Олег улыбался, у него мурашки разбегались от этого.

Улыбаюсь воспоминаниям. Олег снова щурится, не понимает смены моего настроения.

— Двигайся дальше, — голос Даны выводит из транса. Мы же с ним вместе там были.

— Ты можешь отказаться, Нинель, — его тон губит. Он первый раз смазывает его каким-то трепетом. Взгляд жжет, а голос… как у того Олега, моего.

— Я ей заплатила, а она взяла деньги, — рубит. Дану злит, она пытается выплыть из нашего шторма на троих.

Взгляд от Олега не перерезаю, провожу рукой по напряженному паху и сжимаю. Ровно так, как делала это Дана. Ольшанский прикрывает глаза. Черты лица заострились. Шумно выдыхает, а я ловлю это дыхание. Хочу ощутить его на своей коже, чтобы ошпаривало, оставляло следы.

— Нравится? — она спрашивает Олега.

Дана убирает мою руку довольно жестко. Выдергивает ее и кладет свою. В хищных глазах вспыхивают уничтожающие искры. Подмигивает меня. Благодарит, блядь.

??????????????????????????Готова орать Сиреной, только бы освободить его от Даны. Та выпустила свои клешни и корябает его.

— Раздевайся, — приказывает мерзлым тоном. Дана обводит языком вдоль его шеи, целует, царапает губами. Опускается к груди, дарит свою ядовитую ласку.

Я под гипнозом делаю так, как она говорит. На плаву меня держит только взгляд Олега. В момент он становится сердитым и убийственным. Буду потом казнить себя за такую добровольную сдачу в плен. Не могу по-другому. Я хочу, чтобы он смотрел на меня, хочу гореть в его глазах.