– Когда ждать начало войны?
– задал я вопрос.

– Официально не раньше лета. А если быть точнее, то мне кажется, в день бала императрицы.

– Почему так думаете?
– удивился я такой смелой оценке.

– Ты ведь умный парень. Дай сам себе ответ на этот вопрос, - усмехнулся он.

А я стал думать, зачем начинать войну в этот день.

– Аристократы. Весь высший свет страны будет в этот день в Кремле. И та взрывчатка, что была украдена, - осенило меня.

– Умеешь ведь, когда хочешь. Жаль, хочешь не всегда, - грустно произнес Николай.

Вошедшая Анжела поставила перед государем новую порцию. Сев на стул, спросила его:

– Я ведь правильно услышала, Фудзивара живы?

– Да, девочка. Они живы. Сейчас в Кремле, - не отрываясь от тарелки, покивал государь.

– А нам, значит, сообщать не нужно?
– с обидой уточнила девушка.

– Тебе ли жаловаться, Юсупова? У тебя муж рядом. И делить не с кем не нужно. Чем плохо?
– с хитринкой обратился к ней Романов.

– Да нет, неплохо... Просто... Ну...
– залилась девушка краской.

– Просто тебе скучно?
– уточнил он.

– Да, скучно, - бросив смущенный взгляд на меня, прошептала девушка.

– Может, тогда ты пригласишь мою Настю? Я думаю, вы найдете о чем поговорить и выплеснуть накопившиеся эмоции.

– Я была бы рада увидеть ее, - подняла она на него глаза, полные надежды.

– Хе-хе-хе, - рассмеялся Николай.
– Сейчас все организуем, девочка, - достав телефон, он, найдя номер, приложил его к уху. Подождав несколько гудков, он сбросил вызов и положил телефон рядом с собой. А через минуту телефон запиликал вызовом.

– Доброе утро, доченька. Слушай, я сейчас дам трубочку одной знакомой тебе девочке. Выслушай ее предложение, пожалуйста, - и передал телефон опешившей Анжеле.

А моя жена, схватив телефон, просто сбежала из столовой.

– Они поладят, - улыбнулся Романов.

А я, бросив на него скептический взгляд, произнес:

– А меня вам не жалко? Ваша дочь меня ненавидит.

– Думаешь, ненавидит?
– улыбнулся он.

– Уверен, - энергично закивал головой.

В молчании мы закончили завтрак и, взяв чашки с кофе, вышли в гостиную. А за нами вошла Анжела и, передав телефон императору, произнесла:

– Настя будет к обеду.

– Ну вот и отлично. Рад, что вы договорились.

А я лишь тяжело вздохнул.

Дамир, я бы хотела заказать обед из ресторана. У меня не будет времени готовить.

– Но почему? Я могу пожарить мясо и нарезать салат к нему. Этого будет достаточно.

– Дамир, я сказала ресторан! Значит, ресторан!

– Хорошо, как скажешь. Тогда ты можешь сделать заказ. Но мне без рыбы!

– Нет, Дамир. Будет рыба в кляре. И не смотри на меня так. Рыба полезна. И не смей никуда уезжать, понял меня?

Я поднял руки, сдаваясь. Жена была настроена решительно, и мне пришлось согласиться.

– Ха-ха-ха, Юсупова молодец. Его нужно держать в ежовых рукавицах, - рассмеялся император в своем кресле.

А я лишь бросил на него обиженный взгляд. Мужская солидарность, видимо, не для него.

Наш разговор с императором затянулся еще на час. Мы обсудили подготовку армии моего княжества и ее снабжение для предстоящей войны. Он также посоветовал не вмешиваться сильно в дела Пермского ордена, если они не затронут меня лично.

После ухода императора я набрал номер Нади, но ее телефон был недоступен. Спросив у Анжелы, когда она в последний раз с ней разговаривала, я узнал, что это был я, кто последний с ней говорил. Ну ладно, может, спит, а может, еще куда-то уехала. Кто знает, чем она занимается днями?

Решив не ждать ее возвращения, я отправился на домашний полигон.

Несмотря на свою силу, я все еще не мог ее контролировать. Вспоминая, как дрался мой дядя, я не понимал, что мне делать. Методичка Фудзивары была трудной для понимания, а после взрыва дома и вовсе потеряна. Духовная сила или духовка, как ее принято здесь называть, мне не давалась. Кроме элементарных техник, таких как огонек или маленький смерч, капли воды. Я не мог ничего сделать.

С моей силой я заметил одну особенность. Неважно, чем я наношу удар - рукой или ногой, или даже головой. Но в зависимости от приложенной силы различаются последствия. Легкая пощечина или пинок оставляют лишь ожоги, а сильные удары начинают плавить любую поверхность, на которую они приходятся.