От искренности и отчаяния в его словах у меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что сказать, потому что чувствую, что мы стоим на пороге чего-то важного.

Если бы только я могла заставить его признаться, чего именно.

— Это из-за твоей девушки?

Ронан закрывает глаза и стискивает зубы.

— У меня нет никакой гребаной девушки.

— Она об этом знает?

Открыв глаза, он сверлит меня взглядом.

— Да.

— Мне в это трудно поверить, учитывая, как уютно вы смотрелись вдвоем прошлым вечером.

На мгновение он стискивает зубы, а затем говорит: — Хорошо. Колетт – моя девушка. Теперь довольна?

— Нет, не довольна. Я хочу, чтобы ты хоть раз в своей чертовой жизни был со мной честен и рассказал, что, черт возьми, происходит. Ты говорил мне, что нанял частных детективов, чтобы они искали меня после того, как я уехала из Солстиса, и они ничего не нашли, но ты запросил доступ к коллекции бабочек в музее, где я работаю. А теперь пытаешься убедить меня, что это совпадение?

Ронан сердито смотрит на меня, затем встает, поворачивается ко мне спиной и закладывает руки за голову.

Если ему кажется, что молчание меня остановит, то он ошибается.

— Я также читала статью обо всех исследованиях на животных. Древесные лягушки? Каракатицы? Динозавры? Довольно экзотические существа. Это как-то связано с твоей болезнью?

Он так и стоит, напряженный и молчаливый, затем опускает руки и снова поворачивается. Его ледяные светлые глаза встречаются с моими.

— Если бы я сказал тебе, что люблю тебя столько, сколько себя помню, ты бы мне поверила?

— Нет.

— Тогда все, что я могу сказать, будет бессмысленным. Возвращайся домой, Мэйвен. Покинь Солстис и забери с собой дочь.

В центре моей груди образовывается большая черная дыра, которая быстро разрастается и поглощает все мое тело. Покинуть?

Озадаченная, я говорю: — Ты же сказал, что не дашь этого сделать. Что закроешь вокзал и не позволишь нам уехать.

— Тогда все было по-другому.

— Что по-другому?

Ронан смотрит на мой рот, затем зажмуривает глаза и качает головой.

— Это не имеет значения.

Я не понимаю. Почему он так странно себя ведет?

— Пожалуйста, посмотри на меня.

Он открывает глаза и настороженно смотрит на меня. По его выражению лица я понимаю, что больше не получу никакой информации о том, что «изменилось» между нами, поэтому решаю пойти ва-банк.

Внимательно наблюдая за ним, я спрашиваю: — Ты похищаешь людей и проводишь незаконные испытания на них в подвале твоей семейной церкви, чтобы протестировать новое лекарство, которое ты разрабатываешь?

Ронан смеется, но замолкает, поняв, что я не шучу.

— Серьезно? Ты так думаешь?

— Я думаю, что ты еще более темный, чем тень, и я бы ничего не стала исключать. Так что?

Он качает головой.

— Конечно, нет.

— Не говори так, будто это невозможно.

Ронан смотрит на меня, а потом снова начинает смеяться.

— Это не смешно, — раздражено говорю я.

— Нет, это просто уморительно. Выражение твоего лица! Откуда я, по-твоему, похищаю этих людей?

— Со всего Солстиса.

— Конечно. И никто никогда не искал их? Люди в маленьком городке просто растворяются в воздухе, и все?

— Нет, ты позаботился о том, чтобы эти истории не стали достоянием общественности.

— А, понятно. И как именно я это делаю? Промываю мозги? Немного контролирую сознание, чтобы все забыли о существовании парикмахера Джорджа? Должно быть, я очень могущественный.

— Забудь об этом.

Мой сердитый взгляд вызывает у него улыбку.

— Нет, пожалуйста, продолжай. Это самое увлекательное, что я слышал за последние годы.

Ронан садится в кресло рядом с кроватью, упирается локтями в бедра, складывает руки и выжидающе наклоняет голову. Он снова надо мной насмехается – это одно из пяти его любимых занятий.

— Почему ты такой невыносимый?

— Полагаю, это риторический вопрос.

Когда я не отвечаю, он задумчиво произносит: — За какие еще отвратительные поступки я несу ответственность? Я просто хочу знать, чтобы в следующий раз на исповеди рассказать священнику о своих грехах.

— Чего никогда не случится, но раз уж ты спросил… осквернение могил.

Ронан кривится с отвращением.

— Какой я трудолюбивый. Зачем я это делаю?

— Все это часть незаконных испытаний на людях.