Даже если моя теория неверна и им не грозит ничего, кроме скуки на воскресной службе каждую неделю, зачем продолжать подвергать себя таким очевидным предрассудкам, страхам и подозрениям?

Ладно, все дело в гордости.

А еще у нас есть упрямство. Мы славимся им.

И немного дерзости. Нам не нравится, когда нами помыкают. Мы стоим на своем и сражаемся, даже когда разумнее сдаться.

Если у женщин из семьи Блэкторн и есть какая-то общая черта, то это точно не покорность.

Мы – изгои и нарушители спокойствия, недовольные и непонятые, гордые и дерзкие. Мы цепкие, как ежевика, и у нас столько же острых шипов, и если вы сожмете нас слишком сильно, капли вашей крови из проколов, которые мы сделаем, будут напоминать вам о том, что нужно быть осторожными.

Даже наши волосы неукротимы. Как и наши сердца. Как и наши тела. И если цена, которую мы платим за свое нестандартное поведение, – это презрение тех, кто ведет себя более возвышенно и менее порядочно, то так тому и быть.

Мы Блэкторны. Мы странные, мы дикие, и нам все равно, что вы об этом думаете.

Поддавшись порыву, я беру телефон и набираю Ронана. Он отвечает после первого гудка.

— Привет, Мэйвен. — Когда я не отвечаю достаточно быстро, он спрашивает: — Ты в порядке? Что случилось?

Он так хорош в обмане. Его голос действительно звучит обеспокоенным. Конечно, беспокоится, ведь он точно знает, как это повлияет на меня.

Я сглатываю, вдыхаю, выдыхаю и чувствую, как сильно и больно бьется мое сердце.

— Если я задам тебе вопрос, будешь ли ты честен со мной?

Ронан колеблется.

— Возможно. А может, и нет. Зависит от того, о чем ты спросишь.

— Хорошо. По крайней мере это честный ответ. Спасибо.

— Прежде чем ты спросишь меня о чем бы то ни было, у тебя проблемы?

Я думаю, что на это ответить.

— Полагаю, это зависит от того, что ты подразумеваешь под проблемами.

— Тебя арестовали?

— Нет.

— Ты пострадала?

— Нет.

— Тебя что, держит на мушке банда голых цирковых клоунов, которые требуют, чтобы ты отдала им свои удобные туфли и отвратительную одежду?

— Нет. Перестань пытаться меня рассмешить.

— Прости. Нет, это была ложь. Я не прошу прощения. Мне нравится твой смех. Он похож на солнечный свет.

Мы оба молчим, пока я не спрашиваю: — Что это было, черт возьми?

— Понятия не имею, — усмехается Ронан. — Мне это только что пришло в голову.

— Это было очень странно.

— Говорит очень странная женщина.

— Вообще-то, я поэтому и звоню.

— Потому что ты наконец-то поняла, какая ты странная?

— Нет, я всегда это знала. Чего я не понимаю, так это почему тебя тянуло к такой, как я. Я имею в виду, мы же полные противоположности.

Он понижает голос.

— Это из-за твоего бывшего, не так ли? Из-за того богатого, гениального ученого, с которым ты рассталась до того, как приехала сюда.

— Я не буду говорить о том, насколько странным было это предположение, и просто скажу «да». И, возможно, я соврала о том, что он богат, потому что знала, что это тебя разозлит. Я поступила неправильно. Прости.

Я ожидаю колкого ответа, но Ронан удивляет меня задумчивым молчанием.

— Спасибо. Я тоже кое-что утаил.

— Что именно?

— Я бы никогда не потащил тебя в суд, чтобы увидеться с Беа. Я бы не стал подвергать тебя такому испытанию. Я сказал это, потому что был зол и расстроен, и я, черт возьми, знаю, что ты лжешь мне о том, что она не моя дочь, и это сводит меня с ума. — Его голос становится тише. — Я хочу стать отцом, Мэйвен. Ее отцом.

Это была ложь или правда? С ним никогда не угадаешь. Каждое его слово вызывает подозрения. Мне нужно расслабиться перед этим разговором, поэтому я откидываюсь на кровать и смотрю в потолок.

— Это не признание вины, но поставь себя на мое место. Подумай об этом со всех сторон. О прошлом, настоящем, моей семье и твоей. Если бы ты был на моем месте, ты бы хотел, чтобы такой человек как ты был отцом твоего ребенка?

— Неважно, чего хотим мы оба. Важно то, что будет лучше для Беа.

— Дай мне секунду, чтобы глубоко вдохнуть и не накричать на тебя.

— Я знаю все причины, — говорит Ронан уже мягче, — по которым ты не хочешь, чтобы я вмешивался. Знаю, как я все портил вместо того, чтобы улучшить. Ты ничего мне не должна, и ты можешь подумать, что я ничего не могу предложить нашей дочери, но это не так.