Я улыбаюсь еще шире. Затем отдаю ему честь и кладу в рот кусок бекона. Его раздраженное рычание – самое приятное, что я слышала за последние годы.

Глава двенадцатая

ДВЕНАДЦАТЬ

МЭЙВЕН

Я помешиваю лед в своем первом бокале с «Маргаритой», но ко второму не притрагиваюсь. Не рискую опьянеть в компании этого человека. Ронан слишком опасен. Хоть я его и ненавижу, он все равно как яблоко, которое змей предложил Еве. Один укус может привести к полному краху.

Снова.

Я рассматриваю этот ужин как упражнение в самоконтроле, не более того. Мне полезно не поддаваться желанию использовать столовые приборы как оружие.

Краем глаза я наблюдаю, как Ронан уплетает остатки своей еды. Он ест так, будто годами жил на необитаемом острове и питался только тем, что прибило к берегу. Я не припомню, чтобы он обладал таким аппетитом, но, с другой стороны, мы никогда не сидели и не наслаждались едой вместе.

То, чем мы занимались вместе, сжигало гораздо больше калорий.

— Твое лицо снова покраснело. У тебя какие-то проблемы с кожей?

— Заткнись, Ронан.

— Заставь меня.

— Не искушай судьбу. В моем доме есть бензопила с твоим именем на ней.

Закончив есть, он откидывается на спинку кабинки, берет салфетку и вытирает ею рот и пальцы. Затем берет свою свежую «Маргариту» и машет ею передо мной, словно колдует.

— Значит, ты не замужем, живешь не в Лос-Анджелесе, у тебя диплом по жукам, есть дочь, которая точно не от меня, и пропал труп твоей бабушки. Что еще нового?

Мне нравится, что он раздражен. Это ставит нас в более равное положение. Я тепло и широко улыбаюсь.

— Примерно так.

Взгляд Ронана сверкает яростью, а тон звучит вызывающе.

— Никаких забавных историй из аспирантуры, чтобы меня развлечь? Никаких трогательных анекдотов о твоем чудесном женихе?

Когда он злится, мне становится спокойнее, так же как ему становится спокойнее, когда злюсь я. Мы – два противоположных конца качелей, две разные стороны одной медали. Если бы мы когда-нибудь встретились посередине и оба были бы счастливы, известные нам галактики, вероятно, взорвались бы.

— Об Эзре? О, тут особо нечего рассказывать. — Я невозмутимо рассматриваю свои ногти. — Кроме того, что он высокообразован, чрезвычайно умен, финансово независим и является одним из выдающихся ученых в своей области.

— Ты говорила, что он офтальмохирург. Внезапно он стал ученым?

— Я говорила, что отец Беа офтальмохирург.

— Значит, есть еще один счастливчик, который не является отцом Беа. Уследить за всеми, должно быть, непросто.

Я сдерживаю улыбку и отвечаю с серьезным видом.

— Я пользуюсь приложением, которое значительно упрощает задачу. Я упоминала, что Эзра финансово независим?

— Да. Упоминала.

— Потому что так и есть. Он зарабатывает на патентах на свои изобретения. А еще на разумных инвестициях. Эзра вырос в небогатой семье, как и я. Никто ничего не преподносил ему на блюдечке с голубой каемочкой.

Ронан смотрит на меня, раздувая ноздри и поджимая губы.

— Похоже, у вас много общего. И про блюдечко с голубой каемочкой можно было не говорить.

Я притворяюсь, что ничего не понимаю, и невинно хлопаю ресницами.

— О, прости. Ты переживаешь из-за того, что тебе никогда не приходилось работать или беспокоиться о деньгах, потому что ты унаследовал огромное состояние?

Если он продолжит скрежетать зубами, то скоро ему понадобятся зубные протезы.

— Продолжай строить мне глазки, как олененок, и болтать своим умным ротиком, и посмотрим, что будет, Мэйвен.

От его низкого угрожающего тона по моему телу пробегает дрожь. Это чистый адреналин, инстинкт «бей или беги». Я уже много лет не чувствовала себя такой живой. Из моей груди вырывается радостный смех.

— Теперь ты смеешься! Тебе правда нравится видеть меня несчастным, не так ли?

— Нет, мне нравится делать тебя несчастным. Видеть тебя несчастным – это просто вишенка на торте. Я пробую чили реллено.

Я тянусь через стол, демонстративно отрезаю себе кусочек его блюда и кладу в рот. Пережевывая, я издаю аппетитный звук и проглатываю кусок совершенно ужасного перца в панировке. Назвать его приправленным картоном – значит отдать ему слишком много чести. На вкус он как старый кожаный ботинок.