На верхней площадке я выглядываю в окно и замираю.

За железными воротами в конце подъездной дорожки стоит мужчина и смотрит на дом. Он высокий, с широкими плечами, одет во все черное. Его одинокая фигура могла бы стать частью пейзажа, настолько он неподвижен.

Наконец, мужчина двигается.

Сквозь сложенные лодочкой ладони пробивается слабый свет, освещая его лицо. Кончик сигареты светится оранжевым, когда он затягивается. Потом мужчина запрокидывает голову и выпускает в воздух три идеальных кольца дыма.

У меня внутри все сжимается. Пульс учащается. Затем меня захлестывают эмоции, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не поддаться им, настолько они сильны.

Пригладив ладонями подол ночной рубашки, я бесшумно спускаюсь по лестнице на первый этаж. Беру вязаное одеяло с дивана, накидываю его на плечи и как можно тише открываю и закрываю входную дверь.

С бешено колотящимся сердцем я иду босиком по грунтовой дороге.

Мужчина спокойно курит и ждет меня у ворот. Когда я подхожу, он не сводит глаз с моего лица.

Его глаза цвета бледного арктического льда. Они окружены густыми темными ресницами. Его чернильно-черные волосы ниспадают с макушки почти до плеч. У него волевой подбородок, полные губы, а горящий взгляд сулит и ад, и искупление.

Он поражает, как картина Караваджо, драматическими контрастами божественного света и бархатистой тени, а каждая мышца даже в состоянии покоя наводит на мысль о насильственных действиях.

Именно он первым научил меня тому, что самые прекрасные вещи в природе – это те, что убьют тебя быстрее всего.

В десяти шагах от ворот я останавливаюсь. Не знаю, дрожу ли я от ночного холода или от жара его взгляда.

— Ронан Крофт.

— Мэйвен Блэкторн. Есть какая-то причина, по которой мы ведем себя так официально?

— Да. Я предпочитаю притвориться, что мы никогда не встречались. Что ты здесь делаешь?

Он наклоняет голову и разглядывает меня. На его полных губах появляется едва заметная язвительная улыбка.

— Угадай. Даю тебе три попытки.

Боже, этот голос. Мед и дым, бархат и грех, грубый, но в то же время мягкий и соблазнительный. Это чистый секс.

Мне следовало взять пистолет.

— Тебе нужно уйти.

— Правда?

Ронан затягивается сигаретой и выпускает прямо в меня колечко дыма. Я не вздрагиваю, когда оно лениво приближается, расширяясь и покачиваясь, пока не останавливается в полуметре от моего лица, а затем рассеивается.

— Это отвратительная привычка.

— Бывало и хуже.

— Разве я этого не знаю.

Он прислоняется плечом к калитке и улыбается. Я не могу решить, чего мне хочется больше: хватить немного земли и швырнуть в него или стереть эту ухмылку с его высокомерного лица.

Любой из этих вариантов, скорее всего, его позабавил бы. Поэтому я выбираю холодное безразличие.

— Уходи, Ронан. И не возвращайся.

Не обращая внимания на мои требования, он осматривает меня с ног до головы откровенно похотливым взглядом.

— Ты хорошо выглядишь. Более устрашающе, чем обычно. Должно быть, дело в прическе. Ты попросила своего стилиста подобрать тон под цвет твоей души?

Я помню это. Непоколебимую уверенность. Игривый, едкий юмор. То, как он мог пригвоздить меня взглядом и заставить почувствовать себя единственным человеком на свете.

Или невидимой.

— Вообще-то я попросила сделать ее под цвет твоей. Уходи, пока я тебя не пристрелила.

Ронан приподнимает брови. Не от страха или удивления, я просто развлекаю его.

— Из огнестрельного оружия?

— Нет, из подводного ружья. — В моем тоне сквозит сарказм. Если бы только это была кислота.

— А. Нужна была защита от местных акул, да?

Он бросает взгляд через мое плечо на дом, затем снова смотрит на меня. В его светлых глазах читается вызов. Чувство, которое я поначалу испытала при виде него, резко перерастает в ярость.

— Я тебя ненавижу.

Ронан усмехается.

— Ты сказала это вслух.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы меня неправильно поняли.

Он затягивается сигаретой и выдыхает через ноздри, так что дым поднимается серыми, похожими на драконьи, клубами. Когда Ронан говорит, его голос звучит мягко и проникновенно, а рука, протянутая между металлических прутьев, томно поглаживает мою обнаженную кожу.

— Ты меня не ненавидишь, Багз.

Если хочешь сохранить свои коленные чашечки в рабочем состоянии, никогда больше так меня не называй.