Шрифт:
— Ах, вот значит как? — её глаза сужаются. — Тогда ты не оставляешь мне выбора. Я пойду … в ЭСКОРТ! И пусть тебе будет стыдно...
Она явно ожидает, что я ахну, схвачусь за сердце, начну умолять её не губить свою жизнь. Но вместо этого я смеюсь — искренне, от души:
— Дорогая, стыдно будет не мне, а тебе! Сначала будет стыдно, а потом — больно. Ты будешь чувствовать себя вещью, потерявшей достоинство. А может, закончишь ещё хуже — часто такие девушки оказываются забитыми до смерти каким-то извращенцем. Но это твой выбор, ты же взрослая. Как говорится, что выросло, то выросло. — Делаю паузу, глядя ей прямо в глаза. — Я принимаю твой выбор. Я дала тебе жизнь, но не могу проживать её за тебя. Моя ответственность за тебя закончилась в день твоего совершеннолетия. Так что, если эскорт это предел твоих возможностей и амбиций, скатертью дорога!
Карина застывает с открытым ртом:
— Ты... ты не можешь так говорить! Ты же моя мать!
— Именно поэтому я и говорю тебе правду. Ну а потом я усыновлю себе другую дочку из детдома — детдомовские дети умеют ценить внимание, любовь и заботу.
Карина в шоке, понимает что её манипуляции не удались.
— Зашибись у меня мать! — выдыхает Карина, не находя других слов.
— Да, спасибо, — улыбаюсь, чувствуя, как расправляются плечи. — Я знаю, я огонь!
Этого она не выдерживает.
Хватает сумку, бросает на меня взгляд, полный бессильной ярости. Не находит слов. Выскакивает из дома, с грохотом захлопывая дверь.
Я включаю музыку на прежнюю громкость.
«Non, je ne regrette rien...»
Нет, я ни о чём не жалею.
Достаю телефон, быстро набираю сообщение:
«Если нужна помощь с работой, обратись к моей помощнице — она поможет тебе подобрать подходящий вариант. Виктория: +7(926)35-88-90».
Отправляю, не ожидая ответа.
Знаю, что она прочитает. И, может быть, даже позвонит Вике. Не сразу — сначала будет злиться, топать ногами, проклинать меня. Но, в конце концов, позвонит.
Потому что Карина, при всех своих недостатках, не дура. И где-то глубоко внутри она тоже хочет гордиться собой. Просто никто никогда не показывал ей, как это — быть по-настоящему самостоятельной.
А теперь покажу я. Собственным примером. Не бесконечными нотациями, не причитаниями, не уговорами — живым примером женщины, которая нашла в себе силы начать с чистого листа.
Потому что один из лучших способов “воспитывать” детей — это вдохновлять их своим примером.
ГЛАВА 41
Мира
Телефон настойчиво трезвонит уже третий раз. Сбрасываю вызов, не глядя на номер. Сейчас не хочу ни с кем разговаривать. Мне нужно подумать.
Гордей в последние дни будто с цепи сорвался. Караулит возле офиса, несмотря на запрет приближаться. Вчера снова стоял с букетом — огромной корзиной белых роз. Такие, он дарил мне лет десять назад.
— Мирочка, я всё осознал. Я изменился. Дай мне ещё один шанс, — его глаза, такие знакомые, смотрели с мольбой.
— Ну да! Осознал, как только практически остался без денег и работы!
— Да ладно тебе, перестань… Всё не так… Просто, я правда соскучился. Без тебя всё не то стало. Я как какой-то полудохлый карась и меня несёт по течению.
Он сделал ещё один шаг и опустился передо мной на колено.
Я проигнорировал его жест и ушла.
Во мне — ни отклика. Будто из сердца вынули какую-то важную деталь, без которой механизм по имени «любовь к Гордею» просто не работает.
Но что-то всё равно шевелится внутри — то ли привычка, то ли эхо прежнего чувства.
Яра говорит, что это нормально.
— Жертве сложно оторваться от своего агрессора, — повторяет она. — Вначале будет ломать. Как наркотическая ломка — ты привыкла к определённым отношениям, к позиции жертвы. Часть тебя хочет вернуться в эту зону комфорта, даже понимая, что она токсична.
Возможно, она права. Двадцать лет — это слишком долго, чтобы оборвать все ниточки одним решительным движением.
Телефон снова оживает в руке. Неизвестный номер. Хочу сбросить, но что-то останавливает. А вдруг что-то с Кариной? После нашего последнего разговора она не объявлялась, но Вика говорила, что дочь всё же позвонила ей насчёт работы.
— Слушаю! — отвечаю, придав голосу деловой тон.
— Здравствуйте, — незнакомый мужской голос, официальный, с ноткой напряжения. — Ваш муж — Демидов Гордей Станиславович?
Что-то сжимается внутри. Так обычно начинаются недобрые известия.
— Да, пока ещё мой, — отвечаю, чувствуя, как пересыхает во рту. — В чём дело?