Александр

— Нет тут никого, — с заметным облегчением констатирует Сергей, когда мы заходим внутрь дачного домика.

Сам уже вижу, что нет.

Внутри холодно. Дверь, разбухшую от перепада температур и влаги, Сергей вообще еле открыл.

Комнаты две: крошечная спальня и вторая комната, смежная с летней кухней. Мебель накрыта простынями, прочая утварь убрана до наступления нового дачного сезона. Аскетично, пусто, ничего лишнего. Тут точно с самой осени никто не бывал.

Круг света от фонаря, который взял с собой Сергей, выхватывает из темноты семейную фотографию на стене. На ней родители и льнущая к отцу их темноволосая дочь — самая обычная девчонка лет десяти.

Тяжко вздохнув, Сергей перемещает луч света в направлении двери, намекая, что осмотр окончен.

Выходим на крыльцо.

На окраине города темно хоть глаз выколи. В саду гуляет ветер. Трещат ветки яблонь, чьи выбеленные стволы выделяются на фоне голой стылой земли.

Не декабрь, а черт-те что. Хотя снегом в воздухе сегодня как-то особенно отчетливо пахнет.

Я задираю лицо к небу. Там та же тьма беспросветная, что вокруг и внутри меня самого.

Сердце сжимается.

Где же Мишка?

Как там Женя?

Мама тоже с ума сходит.

Когда и чем закончится эта ебаная ночь?

— Слушай… — захлопнув дверь, Сергей становится рядом. — Ты правда уверен, что Вика… могла..?

— Сергей, я вам врать не буду, — говорю без какой-либо агрессии и претензий, — доказательств у меня нет. Но есть жена. Беременная. У нее угроза. Я ее только что в больницу отвез. И я обещал ей найти сына, — максимально откровенно и честно добавляю. — Поэтому, если есть хоть какая-то зацепка, самая нелепая и недоказуемая, да что угодно, я должен проверить. Смысл мне на вашу дочь наговаривать и вас кошмарить? Но как я могу ее не подозревать? Вы же сами видели, что у нее в комнате творится.

— Видел… — с холодным смирением выводит Сергей. Под его грузным телом скрипят доски крыльца. Он громко вздыхает. — Давно не заходил правда… Она не любит. Недавно замок просила поставить, как будто кто-то шарит там у нее… Я Татьяне своей давно говорил, что до добра это все не доведет, та отмахивалась… Мол, хобби. Зато дома, не болтается нигде… Вот. Не болтается. Ага, — мрачно усмехается. — И сам хорош. Запретить надо было это баловство, и дело с концом. Но оно же как? Пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Многое ей позволено было. Одна же. Да и тяжело дочь нам с женой досталась. Родилась раньше срока. Болела часто. В полтора года пневмонию двустороннюю перенесла, врачи уже к худшему готовили. Потом теща приехала… что-то там сделала… Обряд какой-то, что ли… — неодобрительно скрипит голосом. — В тещу-то она и пошла и характером, и этой дурью. Не к ночи та будет упомянута. Теща в молодости в деревне жила. Привороты-отвороты, мать их. Я в эту чушь не верю, не вникал. Вот а нашей кто-то рассказал из родни. Вика — натура восприимчивая, любопытная, и началось… Гадала она нам с матерью все на счастливую жизнь… Нагадала… Иной раз за голову берусь, кого мы вырастили? Эгоистка она… — угрюмо заканчивает.

И мне остается только пожалеть родителей Вики. В своем роде, тоже ведь люди несчастные. Старались, холили, лелеяли…

— Я думаю, с определенного момента родители перестают нести ответственность за своих детей, — осторожно проговариваю.

— Так-то оно так, Саша… — вздыхает Сергей. — Молодой ты еще… Свои вырастут, поймешь…

Сцепив челюсти, с шумом хапаю ноздрями ледяной воздух.

Да хоть бы и так. Лишь бы были они, свои…

Шагаю с крыльца, плетусь за калитку, пока хозяин дачи обратно все тридцать три замка навешивает и закрывает.

Даже после самой темной ночи наступает рассвет. Да, последние месяцы с лихвой подтвердили это изречение.

Но сегодня, сейчас снова наступила не просто темная полоса…

Порывом ветра ночь хлещет меня по лицу. Меня шатает. Вздергиваю голову.

Ты так меня учишь, да? Я понял. Я правда понял. Не просил у Тебя никогда ни о чем… Не верил, не понимал. А теперь молю. Спаси их. За себя не прошу. С меня спроси. За все отвечу. Да что угодно со мной делай… Им только помоги. Детей спаси. Жене и маме дай сил… Господи, помоги… Пощади, спаси и сохрани моих, Господи…

— Забыл… Дача же еще есть, — словно из-под воды голос Сергея звучит, и я выплываю.

— Что? — поворачиваюсь.

Я даже не слышал, как он подошел к машине.

— Говорю, дача еще одна есть. Ну как дача — участок, дом-развалюха. От тещи как раз остался. Нам, вроде, не нужен был. Она на Вику его отписала…

Пульс бьет по барабанным перепонкам. Горячим все нутро заливает.

— Далеко?

— Отсюда прилично. На “Химчистке”.

Прикидываю, что это совсем на другом конце города.

— Свозите?

— Поехали… — Сергей открывает дверь. В салон садимся, и он предупреждает: — Но, если Вика ни при чем, учти, парень, на коленях у ее матери просить прощения будешь. Какая б она там ни была, она наша, и обижать ее мы не позволим.

— Если ни при чем, слово даю, так и будет. Но, если “при чем”, тоже не обессудьте, — ставлю перед фактом в свою очередь.

— Ясно дело…

По пути на новую точку пишу жене, спрашиваю о самочувствии.

Она скупо отвечает: “Капельницу поставили. Нормально. Что-нибудь узнал?”