Однако взять и пойти работать по протекции тоже не могу. Не могу себе позволить! Ведь это то же самое, что расписаться в собственной никчемности и беспомощности.

Поэтому я выбираю “клетку”.

Здесь я знаю, кто я и чего стою. Это мой способ обеспечить мою семью. И я такой не один.

После боя режим прежний: поздний звонок жене, которая, знаю, спать не ляжет, если не отзвонюсь; душ, обезбол, мазь от ушибов, чтобы любимую не кошмарить фингалами и отеками; и полноценный восьмичасовой сон.

Утром снова с супругой созваниваюсь. Потом — перед самым вылетом.

Обычно я сам ей всегда звоню, чтобы сообщить, что сажусь в такси и скоро буду дома, но сегодня жена меня опережает.

— Да, золотая? — прикладываю телефон к уху.

— Саш… — совершенно не своим голосом отзывается.

Едва ли я даже смогу его охарактеризовать, но у меня мгновенно холодеет за ребрами.

— Что случилось? — толкаю, уже предчувствуя беду.

— Миша… Миша… Он… Его забрали…

Виктория

В раздевалке шум и гам.

Из соседней группы компенсирующего обучения тоже дети высыпались.

Все галдят, толпясь возле выхода на лестницу, толкаются, задирают друг друга.

Временная воспитка, которая на средней группе тоже на замене, как и я, пытается поставить “наших” парами, чтобы отвести в актовый зал. К нам кукольный театр приехал.

Постоянная нянька в отпуске, воспитка на больничном, вот и затыкают штатные единицы, кем могут.

Вчера со мной одна была, сегодня другая, Инна Леонидовна — психолог.

Инна нормальная, кстати. И гулять детей вывела и занятие провела. Не то, что вчерашняя фифа. Та на жопе весь день просидела, только верещала своим противным голосом. Методистка какая-то сраная, а гонора, будто сама заведующая. На кривой козе не подъедешь.

— Никто без меня не спускается! — срывая голос, кричит Инна впереди стоящим. — Это кто у нас там дерется?! — одергивает раздающего пинки мальчишку.

— Владик! — подсказывает кто-то.

— А Владик сейчас в группе останется! И никакого ему спектакля! — грозится Инна. — Вик, я в туалет быстро сбегаю. А то не высижу. Присмотри, пожалуйста, — шепнув мне, не в группу возвращается, а спускается этажом ниже в туалет для сотрудников.

И вдруг я понимаю: сейчас или никогда.

Нахожу в толпе гудящих спиногрызов из соседней группы белобрысого мальчика, выдергиваю его и застигнутого врасплох в свою группу завожу.

— Миша, подожди тут, я сейчас что-то тебе расскажу про твою маму, — заталкиваю его подальше, дверь прикрываю и собой подпираю, чтобы не вышел.

Кровь гудит в ушах. Стараюсь продышаться, чтобы не выглядеть подозрительно. Опасаюсь, что воспитка решит своих пересчитать, но мне опять везет. Она протискивается между детьми и ведет их вниз.

Инна как раз возвращается.

— Все на месте?

— Все… — уверенно киваю. — До свидания, Инна Леонидовна!

— Пока, Вика. Я завтра уже без группы! Слава Богу!

— Вам везет, — улыбаюсь натянуто.

— А ты еще тут останешься?

— Да.

— Уже бы на группу поставили тоже. Дергают тебя туда-сюда.

Поджав губы, я киваю, мол, да-да.

В действительности же мне без разницы, на какой группе работать.

Теперь, если все получится, я тут долго не задержусь.

В группе тишина. В углу на ковре с машинкой играет мальчик.

Я закрываюсь изнутри и бегу переодеваться.

Ужина у нас нет. В половине четвертого уплотненный полдник, и в пять я свободна.

Обычно стараюсь пораньше закончить. Уже приноровилась. Полы на сончасе мою. Быстро разделываюсь с посудой, уношу отходы и ноги в руки. Учитывая, что ишачу по пятидневке с семи утра за три копейки, таскаю ведра и полностью мою всю группу без нормальных моющих средств, задерживаться на рабочем месте считаю идиотизмом.

А сегодня я все раньше сделала. Как знала, как чувствовала!

Раздевалка соседей нараспашку, но сама группа закрыта.

Прокравшись в приемную, ищу шкафчик с нужной фамилией.

Андрианов Миша.

Грудь молнией простреливает. А что, если увидят? Если спросят, куда веду ребенка? Что сказать?

Запрещаю себе паниковать.

Раз все так удачно сложилось, значит нужно довериться судьбе.

Забираю из шкафчика верхнюю одежду и другие вещи. Благо, что уличная обувь у всех под шкафчиками стоит, и не нужно гадать на кофейной гуще, какую носит сын Андриановой.