Пожениться и зажить всем вместе в Хартфилде… Чем более Эмма размышляла над этим предложением, тем более оно ей нравилось. Неудобства, грозившие мистеру Найтли, уменьшались в ее глазах, собственные преимущества возрастали. Их общее благо перевешивало все недостатки. Какое это будет утешение — иметь рядом с собой любимого друга во дни будущих огорчений и тревог! Как облегчит он для нее те заботы и хлопоты, которым суждено со временем делаться все более и более печальными!

Эмма была бы теперь на самой вершине счастья, ежели бы не Харриет. Все, что способствовало ее собственному счастью, казалось, только усугубляло страдания мисс Смит, которой, вероятно, предстояло навсегда отказаться даже от последней радости — посещения Хартфилда. Хотя бы из простого сострадания и естественной осторожности бедняжку не следовало делать свидетельницей будущей семейной идиллии. Харриет лишалась всего, самой же Эмме их разлука не сулила никаких потерь, ибо в переменившихся обстоятельствах присутствие прежней компаньонки скорее обременяло бы ее, нежели радовало. И все-таки ей было тягостно оттого, что она волей-неволей подвергала бедную девушку столь жестокому и притом незаслуженному наказанию.

Со временем, разумеется, Харриет забудет того, о ком мечтала: вернее, его место займет другой, — но едва ли это могло случиться скоро. В отличие от мистера Элтона мистер Найтли едва ли сам поможет ей излечиться. Добрый, чуткий, внимательный ко всем, он еще долго будет восхищать ее не менее, чем восхищал до сих пор. Да и можно ли надеяться, что девушка, даже такая как Харриет, влюбится за один год более трех раз?

Эмма испытала большое облегчение, узнав, что Харриет и сама не жаждет встречи. Даже на письме их объяснение вышло болезненным, ну а если бы свиделись, им обеим было бы еще тяжелей.

Как и следовало ожидать, Харриет никого ни в чем не упрекала, не говорила прямо, что с ней дурно обошлись, и все же в тоне ее послания мисс Вудхаус ощутила скрытую обиду, свидетельствовавшую о том, что им пока лучше не встречаться. Вероятно, это лишь показалось Эмме, но, пожалуй, только совершеннейший ангел не возроптал бы от такого удара.

Добиться, чтобы Изабелла пригласила мисс Смит к себе, оказалось нетрудно. Прибегать к изобретательности не пришлось, ибо подходящий повод подвернулся сам: у Харриет уже довольно давно разболелся зуб, и она действительно собиралась обратиться к дантисту. Миссис Джон Найтли, которую живо волновало все, что касалось здоровья, охотно согласилась помочь. Ей только в радость было отвести подругу сестры к зубному лекарю, хоть она и не восхищалась им так, как мистером Уингфилдом. Уладив дело с Изабеллой, Эмма написала Харриет, и та легко приняла приглашение. Итак, мисс Смит отправлялась в Лондон в карете мистера Вудхауса по меньшей мере на две недели. Все было решено, приготовления завершены, и вскоре Харриет благополучно водворилась на Брансуик-сквер.

Теперь Эмма могла свободно наслаждаться визитами мистера Найтли, говорить с ним и слушать его с удовольствием, к коему не примешивалось чувство несправедливости и вины. Теперь ее не мучило болезненное сознание того, что совсем недалеко, в нескольких минутах ходьбы, бьется разочарованное сердце, терзаемое чувствами, которые смутила она сама. Временное перемещение мисс Смит из пансиона миссис Годдард в Лондон на деле, пожалуй, не давало основания для столь разительной перемены в расположении духа Эммы, и все же она надеялась, что те хлопоты и любопытные новшества, которые ждали Харриет в столице, отвлекут несчастную от мыслей о прошлом.

Освободившись от одной заботы, Эмма не желала обременять себя другими. Ей предстояло сделать то, чего нельзя было никому перепоручить, а именно рассказать мистеру Вудхаусу о своем намерении выйти замуж за мистера Найтли. Но с этим признанием можно было и повременить. Эмма предпочла ничего не сообщать отцу до тех пор, пока миссис Уэстон благополучно не разрешится. В эту пору тем, кого она любила, не пошли бы на пользу новые волнения, а посему и ей самой ни к чему было до времени тревожить себя мыслями о предстоящем признании. По меньшей мере две недели она могла наслаждаться покоем, пришедшим на смену более пылким, но и более мятежным радостям.

Подчиняясь одновременно велению долга и собственному желанию, Эмма решила употребить полчаса своих каникул на посещение мисс Фэрфакс. Ей давно хотелось ее увидеть, и желание это стало сильнее, потому что теперешние их положения оказались схожи. Об этом сходстве мисс Вудхаус покамест будет молчать, но, памятуя о скором счастье, ожидающем ее саму, станет с особым интересом слушать все, чем Джейн пожелает с ней поделиться.

Эмма еще ни разу не была у мисс и миссис Бейтс с того самого утра после путешествия на Бокс-Хилл, когда застала Джейн в болезненном расстройстве и преисполнилась сочувствия к ней, хотя и не подозревала о главной причине ее страданий. Последовавшая позднее попытка вывезти мисс Фэрфакс на прогулку в карете оказалась неудачной. Опасаясь, что прием и на сей раз будет нерадушным, Эмма не поднялась сразу в комнаты (хотя хозяйки наверняка были там), а осталась ждать в передней и только велела о себе доложить. Пэтти громко назвала ее имя, но суматохи, как в прошлый раз, не последовало. Вместо взволнованных возгласов мисс Бейтс Эмма услышала четкий незамедлительный ответ: «Проси скорее», — и через мгновение сама Джейн поспешила выйти на лестницу, считая, по-видимому, что после всех недавних событий грех не выказать мисс Вудхаус особого гостеприимства. Никогда прежде мисс Фэрфакс не казалась Эмме такой цветущей, такой обворожительной. Теплота и живость чувств сообщили ее чертам все то, чего им, быть может, недоставало прежде. Она протянула руку и тихо, но с душой произнесла:

— Мисс Вудхаус, вы так добры! Выразить вам не могу, до чего я рада… Надеюсь, вы поверите… Простите: никак не подберу нужных слов.

Довольная таким приемом, Эмма тотчас показала бы, что у нее, напротив, много добрых слов в запасе, но ее остановил голос миссис Элтон, донесшийся из гостиной, услыхав который она принуждена была вложить все свое дружелюбие и доброжелательство в одно очень сердечное рукопожатие.

Миссис Бейтс и жена викария сидели вдвоем. Мисс Бейтс ушла по делам — оттого-то в доме и было так тихо. Присутствие миссис Элтон не обрадовало Эмму, однако теперешнее настроение духа прибавило ей терпения, к тому же пасторша встретила ее гораздо любезнее обычного, и посему она надеялась, что от этой встречи никакой беды не приключится.

Вскоре Эмма, как ей показалось, разгадала причину необыкновенного благодушия миссис Элтон: та думала, будто, пользуясь особым доверием мисс Фэрфакс, посвящена в тайну, о которой другие до сих пор не догадываются. Эта уверенность была написана у нее на лице. Говоря приятности миссис Бейтс и делая вид, что внимательно слушает ответы доброй старушки, Эмма заметила, как миссис Элтон с заговорщицким видом сложила какое-то письмо, убрала в лиловый с золотом ридикюль и, многозначительно кивнув, обратилась к Джейн: