— Хорошо ли вы себя чувствуете, милая? — осведомилась миссис Уэстон на прощание.

— О да! Вы же знаете: я всегда здорова. Прошу вас, непременно сообщите мне, когда письмо придет.

Услышанное от миссис Уэстон дало Эмме новую пищу для неприятных размышлений, ибо теперь она лучше думала о Джейн, живее сочувствовала ей и сильнее терзалась оттого, что была к ней несправедлива. Отчего она не искала более близкого знакомства с мисс Фэрфакс? Эмма краснела, вспоминая собственную зависть, которая, несомненно, явилась одной из причин. Нужно было, следуя совету мистера Найтли, уделять Джейн больше внимания, вполне ею заслуженного, стараться лучше ее узнать. Если бы Эмма сделала со своей стороны шаг к сближению, если бы попыталась найти друга в мисс Фэрфакс, а не в мисс Смит, то теперешних терзаний, по всей вероятности, могло и не быть. Сверстницы, равные по способностям и воспитанию, Эмма и Джейн словно бы самою судьбой, которую следовало за это благодарить, предназначались друг другу в приятельницы. А Харриет? Кто она такая? Вероятнее всего, мисс Вудхаус и мисс Фэрфакс не сблизились бы настолько, чтобы Эмма была посвящена в тайну обручения, однако знала бы Джейн лучше и убереглась бы от ужасных подозрений касательно предосудительных чувств к мистеру Диксону — подозрений, которые она не только, по глупости своей, лелеяла сама, но и поведала другому. В силу этого ее непростительного поступка, а также в силу легкомыслия Фрэнка Черчилла ранимой душе Джейн нанесен был тяжелый удар. Худшим из всех зол, окружавших эту девушку со дня приезда в Хайбери, Эмма почитала себя самое. Всякий раз, когда они трое оказывались вместе, она ежесекундно, как неугомонный враг, жалила мисс Фэрфакс, а прогулка на Бокс-Хилл оказалась, по-видимому, последней каплей, которой несчастная уже не выдержала.

Вечер в Хартфилде выдался долгим и печальным. Погода только усугубила дурное расположение духа Эммы: полил сильнейший холодный дождь, и о том, что на дворе июнь, говорили лишь терзаемые ветром кроны деревьев и кустарников, а также летняя долгота дня, вследствие которой унылая картина долго оставалась видна. Мистер Вудхаус, встревоженный таким ненастьем, требовал от дочери почти постоянного внимания. Обычные усилия, посредством коих она успокаивала старика, никогда еще не давались ей так тяжело. Невольно вспоминался их первый грустный тет-а-тет после свадьбы мисс Тейлор, но в тот день вскоре после чая пришел мистер Найтли, и его появление развеяло тоску. Увы! Скоро Хартфилд мог утратить для него былую привлекательность. Тогда, без малого год назад, грядущая зима также внушала Эмме опасения, которые, однако, оказались ложными: друзья не покинули Вудхаусов, веселье не прошло мимо их дома. Теперь угроза одиночества возвратилась, и вероятность избавления была ничтожна. Случись все то, что могло случиться, Хартфилд будет всеми покинут, а Эмме придется одной развлекать своего папеньку, втайне горюя об утраченном счастье.

В Рэндалсе скоро родится ребенок, который вытеснит из сердца миссис Уэстон прежнюю воспитанницу. Ему одному станет она отдавать и свое время, и свою любовь. Мистер Уэстон тоже, вероятно, во многом будет потерян для Вудхаусов. Прекратятся визиты Фрэнка Черчилла, а значит, и Джейн Фэрфакс. Поженившись, они поселятся в Энскоме или его окрестностях. А если, в довершение всех этих утрат, от Хартфилда отдалится и мистер Найтли, тогда кто же подарит мистеру Вудхаусу и Эмме радость разумной дружеской беседы? Еще недавно гость из Донуэлла искал у них отдохновения вечерами, да и в другое время приходил так часто, что ему впору было совсем к ним перебраться. Скоро все это останется позади. Как тогда жить? А ежели он покинет их ради Харриет, ежели в ее обществе обретет все, чего желал, ежели она станет его избранницей, дражайшим другом, женой, воплощением высших благ существования… В таком случае уж ничто не сможет усугубить несчастья Эммы, кроме неотступного сознания того, что этот союз есть плод ее усилий.

Когда мысли хозяйки Хартфилда становились столь невыносимо печальны, она вздрагивала, тяжело вздыхала или даже принималась расхаживать по комнате. Из одного лишь источника ей оставалось черпать некое подобие утешения: то была решимость впредь не повторять совершенных ошибок. Пусть ближайшая и все последующие зимы не будут и вполовину так веселы, как предыдущие, они оставят ей меньше сожалений, ибо теперь она сделалась разумней и познала себя.

Все следующее утро погода почти не менялась, а Хартфилд оставался во власти печали и одиночества, но после полудня ненастье отступило: ветер, сделавшийся мягче, разогнал облака, выглянуло солнце, снова наступило лето. Эта перемена внушила Эмме нестерпимое желание скорее выйти из дому. Те изысканные картины, тонкие запахи и упоительные ощущения, которые дарит нам безмятежная сверкающая природа после бури, никогда не привлекали ее более, чем теперь, ибо она надеялась, что и к ней возвратится утраченный покой. Вскоре после обеда пришел мистер Перри, пожелавший посвятить свободный час беседе с мистером Вудхаусом, и Эмма поспешила в кустарниковую аллею. Мгновенно ощутив прилив свежих душевных сил и некоторое облегчение от мрачных мыслей, она успела лишь пару раз пройтись из стороны в сторону, прежде чем увидала мистера Найтли, направлявшегося к ней. До сего момента она не знала о его возвращении из Лондона и еще секундой раньше думала, что он, верно, находится не менее чем в шестнадцати милях от Хайбери. Внезапное его появление взволновало ее, однако она сделала все возможное, чтобы он ничего не заметил.

Через полминуты они уже обменивались тихими принужденными приветствиями. Эмма спросила, как поживают их общие родные, и узнала, что все они здоровы. Давно ли мистер Найтли покинул Брансуик-сквер? Только нынче утром. Тогда ему, должно быть, случилось попасть под дождь? Да. Тем не менее теперь он желал прогуляться вместе с Эммой. Заглянув в гостиную и увидев, что мистер Вудхаус в нем сейчас не нуждается, он предпочел выйти в парк. Ни взгляд, ни голос мистера Найтли не показались Эмме веселыми. Руководимая собственными страхами, она подумала, что он, вероятно, сообщил брату о своем намерении жениться и теперь страдал от того, как это сообщение было принято.

Они зашагали рядом. Мистер Найтли молчал, но часто бросал на Эмму такие взгляды, будто стремился прочесть, о чем она думает, на ее лице. Она сама, однако, вовсе не хотела этого. У нее зародилось еще одно подозрение: не о любви ли к Харриет он хочет с ней говорить и не ждет ли, что она подтолкнет его к откровенности. Нет, пускай начинает сам. Хотя это молчание так тягостно и так несвойственно ему… Поразмыслив, Эмма решилась и, сделав попытку улыбнуться, произнесла:

— Покамест вы отсутствовали, в наших краях произошло нечто такое, чему вы удивитесь.

— В самом деле? — тихо спросил мистер Найтли, взглянув на нее. — И какого же рода это происшествие?

— О, самого приятного! Помолвка!

Выждав несколько секунд, чтобы удостовериться, не желает ли она сказать что-нибудь еще, он ответил:

— Ежели вы имеете в виду мисс Фэрфакс и мистера Фрэнка Черчилла, то я уже знаю об этом.

— Но откуда? — удивилась Эмма, обратив к мистеру Найтли вспыхнувшее лицо: ей вдруг пришло в голову, что по пути в Хартфилд он мог заглянуть к миссис Годдард.