— Это я, сеньор Нуньеш, — отвечал Машаду.

Он оглядывался по сторонам, не желая, чтобы его заметили разговаривающим с неверными кафирами-португальцами.

— Как твои дела, Машаду? — в свою очередь спросил офицер Альвариш.

— Все хорошо. А вот у старой лавки мне было худо. Когда сеньор Диаш и Нуньеш, по моей просьбе, закрыли на засов дверь и ушли, запершись во внутреннем помещении, моплахи — их было двое — хотели вскрыть дверь. Пришлось мне и Дамиано Родригешу их одернуть. У них за поясом сабли, у нас кинжалы. Они зарубили Родригеша, а мне, с Божьей помощью, удалось достать обоих.

— Я знаю об этом, — сказал Нуньеш, тоже тревожно оглядываясь. — Там приходила наутро стража, когда нашли убитых. Но мы доказали свою полную непричастность к этому. Нас и оставили в покое. А ты удалец, Жоао, кинжалом уложил двоих с саблями.

— Да уж верно, Господь тебе помогал, — подтвердил Альвариш. — Жаль Родригеша.

— Зато теперь Заморин лавку дал у базара. После письма его милости командора, думаю, торговля пойдет. Ну а я, сеньоры, хотел кое-что предложить вам ради забавы. У меня есть здесь приятели — мавры и индийцы. Один индиец, по имени Раджаб, рассказал мне, что у них сегодня праздник в честь Лакшми — такая небесная красавица, которой они поклоняются.

— Их святая, что ли? — уточнил Жоао да Са.

— Может быть, и святая. Ночью, ради праздника, будет при факелах танцевать священный танец самая красивая девушка в городе.

— Где это произойдет?

— В самом большом храме, где много каменных фигур с пятью и с шестью руками.

— Думаю, такая пляска не благословенное действо, а бесовское радение. Христианам смотреть на это не подобает, — хмуро заявил Жоао да Са.

— Я пойду для познавания обычаев в заморских странах, — сказал Нуньеш. — Разве мы не смотрели на танцы негров, когда плыли вдоль Африки?

— Я тоже иду, — присоединился к нему Альвариш. — Что для этого надо, Машаду?

— Одеться полегче, снять камзол, куртку, сапоги. Надеть рубаху без рукавов и мавританские туфли. Хорошо бы накинуть что-нибудь вроде покрывала. Я вас буду ждать, как стемнеет. Приходите на это место. Раджаб нас проводит.

Когда опустилась ночь, Альвариш и Нуньеш явились без шляп, кутаясь в длинные плащи. А Машаду накинул на голову нечто похожее на бурнус. Молодой индус с бритым лицом и собранными в пучок волосами был до пояса обнажен, одет только в дхоти. Увидев португальцев, приветливо улыбнулся, поклонился по-индийски, сложив на груди сомкнутые ладони.

Все осторожно пошли за индийцем, стараясь держаться стороны, не освещенной луной. Из-за оград слышалось сопение буйволов, фырканье лошадей, жующих свой корм. Где-то в домиках скрипело колесо, постукивал ткацкий станок. На плоских крышах, под навесами из пальмовых листьев негромко разговаривали, доносился писк младенца. Со двора слышался лай и ворчание собак. На ветвях раскидистого толстого дерева шевелились обезьяны. В переулках кое-где раздавался звук цимбал, тихий перебор лютни. Женщина пела протяжно тоненьким детским голосом. Потом все стихло, будто притаившись, и тогда где-то далеко за рекой взмыл плачущий хор шакалов.

Следуя за Раджабом, португальцы по узкой дорожке подошли к темной громадине храма, стоявшего на холме. Иногда, почти незаметные во мраке, двигались фигуры людей, неслышно сходившихся к храму, шуршали легкие шаги босых ног. Когда приближался красный огонь смоляного факела, вспыхивал блеск золотых или медных украшений на запястьях индийских женщин, звякали ножные браслеты. В воздухе носились летучие мыши, реяли ночные насекомые.

Португальцы вошли в храм после группы индусских богомольцев.

— Не говорите ничего, — прошептал Машаду.

Какой-то мужчина, внезапно появившись, что-то спросил. Раджаб так же тихо ответил. Тот, сделав шаг назад, растворился в темноте. Моряки оказались в непроглядной, гулкой пустоте. По тесной, высеченной в каменной стене лестнице поднялись на ощупь и попали на узкий балкон.

Послышались стонущие переливчатые звуки, исходившие из глубины храма. Затем раздались музыкальные проведения смычковых. Нуньеш подумал, что это похоже на португальскую виолу[18]. Внезапно донесся приглушенный дробный ритм барабанов.

Так же неожиданно, как и музыка, явился неяркий колеблющийся свет. Стало понятно, что зажглись лампады — высоко и низко, на разных уровнях темного пространства. Внизу португальцы увидели несколько светильников на высоких подставках, из полутьмы выделился ярко освещенный квадрат.

Будто возникшая с помощью волшебства, в центре его танцевала юная женщина поразительной красоты. Белая кожа ее сияла, отражая мигающий огонь светильников. Танцовщица была совершенно обнаженной. Пояс из нескольких рядов золотых бус охватывал ее бедра, тонкая талия стягивалась узким пояском с крупными сверкающими камнями. Такими же драгоценностями искрились два ожерелья на шее, тройные браслеты на запястьях и кольца бубенчиков на щиколотках.