То, что она сразу же перебила его, казалось, смутило его. Его серое, морщинистое лицо, тем не менее, сохраняло приветливое выражение. Он жестом пригласил ее пройти за ним.

— Секретарь сказала, что вы хотите получить информацию об Альберте Лагарде. Если я не ошибаюсь, это было более тридцати лет назад... Что именно вы хотите узнать?

— Я все объясню, когда мы будем в вашем кабинете. Это не займет много времени. Скоро новогодний ужин, и все хотят поскорее домой.

— Как скажете.

— Чем именно вы занимаетесь в этом центре?

— Мы — государственное учреждение, существующее с 1922 года. На сегодняшний день у нас находятся сорок детей на лечении сроком от нескольких недель. Им от восьми до пятнадцати лет, у них наблюдаются поведенческие или личностные расстройства, а то и то и другое.

— Что это означает?

— Социальная или школьная фобия,детский психоз, панические расстройства... Среди персонала есть учителя, воспитатели и медицинские работники, такие как врачи и психологи. Мы не психиатрическое учреждение. Мы редко используем лекарства и не прибегаем к принудительным мерам. В первую очередь мы делаем ставку на диалог и педагогику.

Они прошли мимо лестницы и вошли в коридор, явно предназначенный для администрации.

— Поскольку цель вашего визита связана с историей института и Альбером Лагардом, я должен сообщить вам, что до 1968 года у нас также было очень большое подразделение под названием CEDICS, Центр изучения детских расстройств сексуального характера.

Там мы лечили, среди прочего, детей, склонных к ПСБ, то есть, на жаргоне, к проблемному сексуальному поведению: манипуляции с половыми органами в одиночестве или в присутствии посторонних, постоянное использование слов сексуального характера, прикосновения к другим несовершеннолетним, гомосексуальная ориентация...

— Гомосексуальная ориентация? Вы относите это к числу всех этих отклонений?

— Я нет. Но не забывайте, что речь идет о 50-х и 60-х годах. Вы, вероятно, не знаете, что гомосексуальность была исключена из международного списка психических заболеваний Всемирной организацией здравоохранения только в прошлом году.

— Скажем так, я знаю нескольких гомосексуалистов, и они гораздо более здравомыслящие, чем большинство гетеросексуалов. В общем, я полагаю, что не ошибаюсь, предполагая, что Альбер Лагард работал в этом отделении?

— Да, верно. Он возглавлял его с 1950 по 1957 год, а затем уволился. Желаю ему удачи.

Одно было ясно: даже спустя три десятилетия Грегуар Милле, казалось, все еще питал к Лагарду некую злобу и сохранил о нем неизменное воспоминание. Он открыл дверь своего кабинета и пригласил полицейскую сесть. Та достала из папки фотографию и протянула ему.

— Все, что мы знаем о нем, это то, что он на этой фотографии, вероятно, сделанной в больнице Мерэн в Бресте, рядом с урологом по имени Андре Эскремье. Вам это имя о чем-нибудь говорит?

— Нет...

Он постучал по лицу Лагарда.

— Значит, он поселился там после... В глубине Бретани... В больнице, очевидно... А зачем вы его ищете?

— Мы считаем, что его жизнь сейчас в опасности.

Флоранс порылась в сумке и отдала ему пакет с фотографиями обнаженных детей.

— У нас есть веские основания полагать, что Лагард, когда работал в больнице Мёрен, был вовлечен в что-то серьезное, связанное с детьми, которых он лечил. То же самое касается хирурга Андре Эскремье.

Грегуар Милле сжав челюсти, досмотрел фотографии до конца.

— Расскажите мне о нем, — попросила она. — О его работе здесь, о его отношениях с пациентами...

Он встал и подошел к окну, выходящему в сад, сложив руки за спиной.

— Он пришел в институт в 1950 году, через несколько лет после меня. Я работал в CEDICS, и нашему тогдашнему директору нужно было нанять руководителя, поскольку предыдущий ушел на пенсию. Лагарду было чуть за тридцать, у него было блестящее будущее. Он написал замечательную диссертацию о гермафродитизме, явлении, которое его увлекало, и начал проводить университетские исследования по тому, что он называл «психосексуальной пластичностью в раннем детстве.

— Объясните, пожалуйста.

— Теория, согласно которой все новорожденные — это чистые листы, и именно окружающая среда определяет их сексуальную ориентацию. Он, как и многие другие, считал, что любого ребенка, мальчика или девочку, можно воспитать как представителя противоположного пола, если начать с самого раннего возраста. Сегодня это кажется абсурдным, но в 50-е годы это было реальностью, и эта точка зрения была почти единодушной среди клиницистов и ученых...

Флоренс слушала с упоением. Тема, которую он затронул, казалась идеально подходящей для их расследования. Миллет бросил на нее взгляд.