Морщась, Вадим все еще плохо слушающимися руками отстегнул «крыло», а после опасливо прощупал себя на предмет ран, ушибов и переломов. Ныла спина, ныли ребра, в голове шумело, перед глазами плыли разноцветные круги. Ладно, оклемаюсь как-нибудь, подумал Вадим. Плохо, если ребра сломаны, дыхнуть аж больно, но это все же меньшее из зол; спасибо «Флаю», основной удар принял на себя, не дал разбиться всмятку. Чем эти скоты его достали, «гарпуном»? Он огляделся в поисках своего «Конвея»… Вон он, метрах в шестидесяти, ушел носом в землю и чем-то чадит, бедняга. Судя по грязно-белому дыму, керомпласт выгорает, а больше там и гореть-то нечему. Инк, индивидуальный нанокомпьютер машины, успел отстрелить оружейные и топливные секции. И его, родного, в придачу. Вадим поежился, вспоминая тот подбросивший «Конвей» тупой удар, от которого сердце ухнуло куда-то в пятки. Страшная штука «гарпун» — ручной зенитный комплекс, оснащенный активно-проникающими ракетами, если попали — молись. А тут прямо в «яблочко», в зазор между оружейной консолью и бронекожухом корпуса. Вскрыли его «Конвей», как консервную банку, а он, значит, в качестве сардинки.

М-да, похоже, влип он крепко. Что теперь делать? И тут же ожгло — а медбот прошел? Андре, ведомый, сумел довести его до «матки»? Или?..

Вадим стал напряженно, нервно оглядываться кругом, вытянув шею. Видно было плохо, мешали торчащие, как гнилые зубы великана, обгорелые и закопченные остовы зданий, горы щебня, завалы битого кирпича и искореженные толстые нити арматуры. Мертвый ландшафт войны, никакой эстетики. Сверху панорама города сливается в какие-то серо-коричневые пятна, идешь по целеуказателям и маячкам «свой-чужой», разрушения из кабины практически незаметны, зато теперь вот любуйся на здоровье.

Стараясь не дышать, он кое-как поднялся, чтобы улучшить обзор, и замер, с бухающим сердцем оглядывая пейзаж полуразрушенного пригорода, почему-то уверенный, что сейчас непременно увидит расколотую надвое горящую тушу медицинского бота, а рядом то, что осталось от людей.

Горело во многих местах, но не так, и не то. Слава тебе… Он мысленно перекрестился. Значит, Андре проскочил, отбился, прикрыл раненых. Молодец, напарник.

Туг рядом зашуршало и осыпалось. Вадим дернулся на звук, одновременно извлекая из набедренного магнитного захвата файдер. Но тревога оказалась ложной. Из-за стены дома, возле которого он проводил рекогносцировку, выглядывала давешняя лохматая морда, что вернула его в чувство. Глаза-бусинки вопросительно смотрели на человека, бледно-розовый язык вывалился из пасти, хвост трубой и, как маятник, из стороны в сторону. В переводе с местного это означало полное дружелюбие.

— Тявка… — выдохнул с облегчением Вадим, прислонился к стене дома и прикрыл глаза, борясь с тошнотой и головокружением, а заодно успокаивая и нервы. Так называемая ничейная территория сверху только, с высоты, ничейная, а на самом деле тут, в развалинах, полно засад и огневых точек, а также разведгрупп, как алгойских, так и земных, которые отыскивали новые ходы под землю. Еще повезло, никому на голову не свалился. Ладно своим, а если б на алгойцев? Прямо тепленьким бы взяли! Чертов стрелок, ну и глаз у него. Сволочь, тварь! Мы же раненых сопровождали и прикрывали, неужели у алгойцев ничего святого?

Оружие непривычно тяготило руку (он все-таки пилот, а не десантник или звездный пехотинец), и Вадим загнал файдер обратно в захват, вытащил из другого захвата плоскую фляжку, сделал пару глотков терпкого антисептика, передернулся от отвращения (фу-у! ну и гадость!) и опять прикрыл глаза, расслабляясь. А тут и теплая покалывающая волна пошла по телу — это «Флай» начал восстанавливающую терапию, тоже, значит, очухался. Что бы я без тебя делал, дорогой? Если б не ты, не отделался бы так легко, но все равно не повезло, потому что — сбили! Теперь предстояло выбираться. Вопрос только — как? Вадим прикинул, стоит ли с места падения вызывать своих. Его, конечно, подберут, не бросят, но есть вполне обоснованная вероятность того, что здесь аварийный маяк засекут и алгойцы. И тогда… Нет, об этом лучше не думать.

А ведь огневая точка у них где-то рядом. Вчера сопроводили медбот нормально, в пригородах было относительно тихо, по крайней мере, в них не стреляли. Неужели за сутки все так переменилось, перемешалось, что и ничейная земля стала полем боя и от неизбежных стычек тут перешли к активным боевым действиям? Маловероятно. На предполетном инструктаже майор Лепски ни о чем подобном не говорил, такую вводную Вадим бы непременно отметил, хоть инструктаж со временем и стал пустой формальностью и слушали там вполуха. Потому что в пригородах тоже горело и стреляло, но пере-довой-то считался центр города, ибо именно там, на двухкилометровой глубине, окруженная подземной инфраструктурой, находилась приемная финиш-камера или, по-научному трансмиттер, так называемый генератор переброса материи, а от него на поверхность, а дальше черт его знает куда уходил ствол нуль-стержня, или, опять же по-научному, внепространственный канал переброса материи. Именно за этот самый трансмиттер не на жизнь, а на смерть и дрались сейчас две могущественные галактические расы, земляне и алгойцы, каждый день отправляя своих убитых и раненых на медботах, под надежным прикрытием штурмовиков, на корабли-матки, что кружили рядом с планетой Датаем и в самой системе. «Матки», в свою очередь, были защищены как собственными средствами огневого прикрытия, так и рейдерами огневой поддержки, у землян-то были, в основном, «Аларды», многоцелевые и автономные штурм-истребители. Силы оказались примерно равны, подкрепления и матчасть исправно поставлялись как с Земли, так и с Алгоя, и карусель вертелась каждый божий день: к городу на Датае десантные когг-боты и платформы, забитые под завязку, сопровождали штурмовики («Конвеи»); их обстреливали, те огрызались огнем (а внизу-то — сплошная зона разрушений, идеальное место для огневых точек противников, без компьютерного наведения и сканеров поиска цели фиг куда попадешь); потом выброс десанта у какого-нибудь «своего» охраняемого входа, ведущего туда, вниз, в гигантский подземный город, окружающий трансмиттер, — шутка ли, одна глубина больше двух километров, и на всем протяжении этих километров горизонтальные инфраструктуры с метро, транслиниями, каналами, автобанами, массой станций, гаражей, складов, подсобок, технических и жилых модулей, производственных помещений и черт-те чем еще. И практически на всех уровнях этого подземного мегаполиса шли бои, схватки, стычки, а где и рукопашная — тяжелую бронетехнику вниз доставить было весьма проблематично. Обратно уже взлетали мед-боты, тоже под завязку, и в сопровождении тех же «Конвеев» уходили в космос, минуя пригороды. А на корабле-матке спешная разгрузка: носилки-антигравы, медицинские бригады, беготня, скорей, скорей — все тяжелые. «Конвеи» сопровождения на стапель дозаправки, одновременно замена барабанной, как в револьвере, двойной оружейной консоли на полные, заполненные скайгерами, ракетами класса «космос-земля», и смена пилотов; короткий отдых — и снова вниз, прикрывать платформы и модули десантуры, в эту ненасытную мясорубку за обладание древним артефактом датайцев, который позволил бы одной из рас в одночасье взлететь по ступенькам эволюции, автоматически подчинив себе и своим интересам другую. Допустить подобное ни земляне, ни алгойцы ни в коем случае не могли. Да только чтобы вскрыть эту финиш-камеру и овладеть секретами и технологией переброса, нужно было время, а ни те ни другие его-то как раз друг другу и не давали, кружа вокруг артефакта, как два голодных зверя у лакомой добычи, постоянно грызясь и сшибаясь в смертельной схватке, только кровавые брызги во все стороны.

И был еще один аспект в этой бессмысленной на первый взгляд бойне: давным-давно регрессировавшие коренные жители этой планеты, датайцы (маленькие, щупленькие человечки с невзрачными, будто нарисованными лицами), в силу сложившихся обстоятельств оказались как бы между молотом и наковальней, превратились в заложников по вине своих же умных, любознательных и охочих до тайн Мирозданья великих предков, с ужасом ожидая исхода битвы двух гигантов, двух исполинов, в буквальном смысле слова свалившихся им на голову, — кому нужна вымирающая раса, от былого величия которой остался лишь этот древний артефакт? Алгойцам уж точно не нужна, ну а землянам… А земляне, несмотря на всю свою воинственность, в душе оставались, вообще-то, пацифистами, и даже где-то альтруистами.

Вадим сделал еще глоток, поморщился, сплюнул тягучую слюну, стянул сенсорную перчатку и вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел вверх, на небо, слегка прищурившись. Был бы сейчас у него карманный трансмиттер, нажал кнопочку — и на корабле-матке. Через секунду. В своей каюте-двойке. Но ничего подобного, конечно, у него не было. Сначала нужно отвоевать тот, что под землей, а потом уж мечтать о чем-то подобном.

Тут что-то твердое ткнулось в ноги, и Вадим от неожиданности едва не выронил фляжку, испуганно глянул вниз. Это давешний тявка тыкался в коленки. Хвост его так и ходил ходуном.