– Но если вы напишете, – возразила я, – письмо все равно попадет в мои руки, пусть и не сразу. Никто не сможет скрыть его от меня. Я протестантка, месье, и не потерплю унизительной слежки. Ни за что!

– Doucement, doucement [357] , – успокоил меня он. – Придумаем какой-нибудь хитрый план, используем свои средства. Не волнуйтесь, все уладим.

Мы, возвращаясь с дальней прогулки, вошли в небольшое предместье с маленькими, прямо-таки кукольными, симпатичными домиками, и Поль поднялся на крыльцо аккуратного строения.

– Сюда.

Он не постучал, а достал из кармана ключ и отпер белую дверь. Я вошла, он – следом, закрыл дверь и повернул в замке ключ. Слуг видно не было. Небольшой, как все в этом доме, вестибюль, радовал чистотой и свежей краской. Коридор завершался увитым виноградной лозой французским окном. Ничто не нарушало умиротворенной тишины.

Распахнув внутреннюю дверь, месье Поль пригласил в салон, или гостиную – совсем крошечную, но очень уютную, с аккуратными нежно-розовыми стенами, натертым воском полом и светлым ковром в центре. Небольшой круглый стол блестел лаком, составляя конкуренцию зеркалу над камином. Мебель тоже была миниатюрной: не диван, а диванчик; шифоньерчик, приоткрытые дверцы которого демонстрировали полки с посудой; французские напольные часы, лампа, статуэтки из китайского фарфора. Нишу окна занимала зеленая подставка с тремя зелеными горшками, в каждом из которых буйно цвело неведомое растение. В одном из углов притаился круглый столик на одной ножке, на мраморной поверхности которого стояла шкатулка для рукоделия, а рядом, в вазочке, благоухали фиалки. В открытое окно залетал ветерок, наполняя комнату свежестью.

– Какое чудесное место! – воскликнула я горячо, и месье Поль улыбнулся, обрадованный моим искренним восхищением.

– Наверное, следовало подождать хозяев? – сказала я шепотом, не решаясь нарушить глубокую тишину, но он возразил:

– Сначала заглянем в другие уголки этой скорлупки.

– А это нормально – ходить по всему дому?

– Да, вполне, – невозмутимо пожал он плечами.

Месье Поль пошел первым: показал крошечную кухню с печкой и плитой, с немногочисленной, но сияющей чистотой медной утварью, столом и двумя стульями. В небольшом буфете обнаружился необходимый набор фаянсовой посуды.

– В гостиной есть кофейный сервиз, – пояснил месье Поль, заметив, что я с интересом рассматриваю шесть глубоких бело-зеленых тарелок, четыре блюда, чашки и кружки в тон.

Поднявшись по узкой свежепокрашенной лестнице, я отважилась заглянуть в две крошечные спальни, совершенно очаровательные, после чего месье Поль предложил вернуться вниз и, остановившись перед внушительной закрытой дверью, извлек из кармана второй ключ, вставил в замочную скважину, повернул и, пропустив меня вперед, с видом факира распахнул дверь.

– Voici! [358]

Я увидела просторную комнату – безукоризненно чистую, хотя по сравнению с другими помещениями показавшуюся мне пустой. На голом, тщательно выскобленном полу стояли два ряда зеленых парт и скамеек. Проход между ними вел к подиуму с учительским столом, стулом и школьной доской на стене, на боковой стене висели две карты, на окнах цвели неприхотливые растения. Иными словами, я оказалась в миниатюрном классе – аккуратном, чистом, готовом к работе – и поинтересовалась:

– Значит, это школа? Кто ее содержит? Ни разу не слышала, что в этом предместье есть учебное заведение.

– Не согласитесь ли взять несколько проспектов и распространить от имени моей подруги? – спросил месье Поль, доставая из кармана сюртука стопку карточек и отдавая мне.

Я взяла их и прочитала красиво напечатанное объявление:

Что же я сказала месье Эммануэлю?

Некоторые жизненные ситуации с трудом поддаются воспоминанию: яркие моменты, критические события, впечатления, радость, горе при попытке восстановить их в сознании путаются и сливаются подобно спицам быстро крутящегося колеса.

Вспомнить собственные мысли и слова, сказанные в течение последовавших за открытием десяти минут могу не яснее, чем первый год своей жизни. Первое, что осталось в сознании, это торопливая череда вопросов:

– Неужели все это сделали вы, месье Поль? Это ваш дом? Вы его обставили? И заказали объявления? Для меня? Я директриса? Или есть какая-то другая Люси Сноу? Объясните, скажите хоть что-нибудь!

А он молчал, молчал и улыбался – как сейчас ясно вижу счастливое лицо, ясный взгляд сверху вниз.

– Разве такое возможно? Скажите же, мне необходимо знать все! – не унималась я.

Пачка карточек рассыпалась по полу, и он протянул руку, но я, забыв обо всем на свете, тут же крепко сжала его ладонь.

– А вы сказали, что за все эти ужасные дни я ни разу о вас не вспомнил, – заговорил наконец месье Поль. – Бедный старик Эммануэль! Вот какую благодарность получил он за то, что три недели подряд бегал от маляра к мебельщику, от столяра к уборщице, чтобы успеть подготовить новый дом для Люси.