Голова закружилась, когда я поняла, что передо мной знакомый призрак, монахиня. Каким-то образом удалось не закричать: крик наверняка бы меня погубил. Что бы ни произошло, нельзя было допустить ни восклицаний, ни обморока. К тому же разум не погас. Закаленные недавними событиями нервы с презрением отвергли истерию. Возбужденная иллюминацией, музыкой, многотысячной толпой и душевным потрясением, я не испугалась привидения и молча бросилась на захваченную потусторонней силой кровать. Ничто не выпрыгнуло, не вскочило и даже не пошевелилось. Все движения принадлежали только мне, как и вся жизнь, реальность, субстанция, сила. Все случилось так, как подсказывала интуиция. Я разорвала ее – демоницу, подняла – колдунью, вывернула наизнанку и вытряхнула – тайну! Она рассыпалась вокруг клочьями и лоскутьями, и я истоптала ее.

Вспомните засохшее дерево, покинувшего конюшню Росинанта, туманное облако, мерцание луны. Монахиня оказалась длинной подушкой, одетой в черный балахон и искусно задрапированной белым покрывалом. Как ни странно, наряд действительно представлял собой монашеское одеяние, выложенное напоказ чьей-то заботливой рукой. Откуда появились эти вещи? Кто придумал обман? Вопросы оставались без ответов. К вуали была приколота записка с нацарапанными карандашом издевательскими словами:

«Монахиня с чердака завещает свой наряд Люси Сноу. На рю Фоссет она больше не появится».

Кто же тогда пугал меня? Кого я трижды ясно видела? Ни одна из знакомых женщин не обладала таким ростом, да и вообще фигура не была женской. Мужчина? Но никто в моем окружении не был способен на что-либо подобное.

Теряясь в догадках, однако испытывая глубокое облегчение оттого, что потусторонние силы нашли вполне земное объяснение, не желая перегружать мозг напрасными попытками решить банальную, но непостижимую задачу, я свернула балахон, покрывало, вуаль, засунула все это под подушку и легла. В ожидании возвращения мадам Бек, я повернулась на бок и, измученная долгой бессонницей, а возможно, наконец-то сломленная наркотиком, крепко уснула.

День, последовавший за знаменательной летней ночью, оказался необычным. Не могу сказать, что он принес послание свыше или распространил важную земную весть, не имею в виду и величественных метеорологических явлений: не случилось ни бури, ни наводнения, ни урагана. Напротив: солнце встало в наилучшем расположении духа, с июльской улыбкой на лице. Утро украсило себя рубинами и так переполнило передник розами, что они высыпались дождем, покрыв дорожку нежным румянцем. Минуты и часы проснулись свежими, словно нимфы, опрокинули на дремлющие холмы сосуды с росой и отправились в путь, свободные от туманной дымки: чистые, лазурные и блистательные, повезли солнечную колесницу по безоблачному сияющему пути.

Иными словами, этот день стал именно таким, каким и должен быть прекрасный летний день. Сомневаюсь, однако, не оказалась ли я единственной обитательницей дома на рю Фоссет, заметившей это радостное обстоятельство. Все остальные головы были заняты другой мыслью, оставившей определенный след и в моих размышлениях. Поскольку для меня известие не было абсолютной неожиданностью и не представляло собой глубокой тайны, завладевшей умами других обитательниц пансионата мадам Бек, я имела возможность заметить, что происходило вокруг. И все же, гуляя в саду, радуясь солнцу и пышному цветению, я обдумывала то же, что обсуждали и остальные.

А произошло вот что. Во время утренней молитвы одно место в первом ряду пансионерок пустовало, за завтраком одна чашка кофе осталась нетронутой, а заправляя кровати, в одной из них горничная обнаружила одетую в ночную сорочку и чепчик длинную подушку. Когда же рано утром учительница музыки пришла на урок, ее многообещающая ученица Джиневра Фэншо так и не явилась.

Поиски велись по всему дому, ни один угол не остался без внимания, но все напрасно: не было обнаружено ни следа, ни намека, ни единого клочка бумаги. Нимфа исчезла, поглощенная ночью, как исчезает во тьме падающая звезда.

Дежурные учительницы впали в глубокое отчаяние, а директрису и вовсе охватил ужас. Ни разу еще я не видела мадам Бек столь бледной и потрясенной. Жестокий удар был нанесен в самое сердце: ее интересы оказались под угрозой. Как могло случиться невероятное происшествие? Каким путем беглянка выбралась на свободу? Ни одно окно не оставалось незапертым, ни одно стекло не было разбито. Все двери сохранили неприкосновенность задвижек и замков. Вплоть до сегодняшнего дня мадам Бек ни разу не усомнилась в надежности своего заведения, как не усомнились и все остальные, кроме Люси Сноу, не забывшей, как, словно желая помочь некоему плану, тяжелая дверь оказалась лишь аккуратно притворенной, но не запертой и не закрытой плотно. Не остался без внимания и промчавшийся ночью экипаж, из которого кто-то помахал ей белым платком.

Из суммы этих обстоятельств, добавив к ним несколько других, также известных мне одной, я сделала единственный логичный вывод: побег, – и, вполне уверенная в справедливости своего заключения, решила облегчить страдания мадам Бек. Упомянув об ухаживаниях месье Амаля, я обнаружила, что для мадам роман вовсе не стал новостью. Больше того: она заявила, что уже давно побеседовала на эту щекотливую тему с миссис Чолмондейли и возложила на ее плечи ответственность за развитие событий, а теперь решила обратиться за помощью и к означенной особе, и к месье Бассомпьеру. Выяснилось, что в отеле «Креси» уже все знали. Джиневра написала кузине Полине и туманно намекнула на брачные намерения. Поступили известия и от семейства Амаля. Месье Бассомпьер бросился в погоню за беглецами, однако настиг их слишком поздно.