Шрифт:
– Уже.
Киваю. Медленно, с усилием. Как будто даже голова не хочет двигаться. Башка реально гудит.
Сердце до сих пор херачит, хотя всё давно кончилось. Но тело не в курсе. Мышцы всё ещё ждут выстрела, сигнала, удара.
Адреналин до конца не ушёл. Он ползает под кожей, как змеи – тёплые, быстрые.
В уши давит ритм колёс, мотор урчит как голодный зверь, а я сливаюсь с креслом, пытаясь хоть на секунду выдохнуть.
После этих ёбаных переговоров, после цирка с двумя обиженными альфа-петухами – в голове только гул.
– Какого хуя?!
Раздаётся рычание Бахтияра. Открываю один глаз, скашиваю взгляд на него.
Друг уткнулся в телефон. Его пальцы белеют от напряжения, челюсть скована. Ноздри раздуваются, лицо каменное, будто из гранита высечено.
Только вот этот гранит сейчас с трещинами – и из каждой сочится ярость.
– Что там? – уточняю, но Бах не отвечает.
Любопытство гложет. Я Баха знаю. Видел его злым, хладнокровным, отмороженным, весёлым, пьяным, убивающим – но такого?
Такого, блядь, ещё не видел.
Подаюсь ближе. Тело уже в готовности – неосознанно, но будто инстинкт включился.
Склоняюсь. Глаза цепляют экран. Картинка пульсирует светом. Камера. Видеонаблюдение. Дом Бахтияра. Я узнаю эти стены, этот коридор.
Только вот внутри – движуха. И не просто движуха, а пиздец как стрёмная.
– Ебать… – выдыхаю.
Ржу. Просто, блядь, захлёбываюсь от смеха. Горло дерёт, в животе колет, слёзы щиплет в уголках глаз, а я всё не могу остановиться.
Хохочу в голос, откинувшись на спинку кресла, будто втащили дозу веселья прям в вену.
Не ржал так с момента, когда какой-то пиздюк решил у меня при всех телефон выхватить.
Сейчас вот – в натуре праздник.
Бахтияр рядом клокочет от злобы. Морда у него натянутая, желваки ходят, пальцы белеют на телефоне.
Ещё секунда – и, кажется, он этот экран просто вдавит внутрь.
– Завали! – рычит сквозь зубы.
– Запись скинешь? – цокаю языком. – Заебись фильм получился. Что за девка?
– Неважно.
Бахтияр телефон блокирует резко, будто я из него душу сейчас вытащу. Но я ж не промах. Я видел.
И, сука, я узнал ту рожу охранника. Этот кабан вечно рядом с Бахом крутится.
– Ну конечно. Не моё. Скорее, твоего охранника… – тяну. – Я же правильно увидел?
– Нет.
Бах явно на грани. Дышит тяжело, грудь ходит ходуном. Это не просто злость – это уже ярость.
А я – кайфую. Наблюдать за этим – как смотреть на то, как буря подкрадывается.
– Девка в твоём доме… – тяну, в голосе уже чистое издевательство. – Пыталась задушить твоего охранника шторой?
– Да бля! – взрывается Бах. – Ебанутая сука!
– И ты всё ещё ебанашек не признаёшь, да? Ну, если это для тебя показатель адекватности…
Бахтияр напрягается, как мина с выдранной чекой. Глядя на него, будто в упор слышу, как внутри тикает – на счёт, сука, до взрыва.
В глазах друга – бешенство, настоящее, дикое. Не игра, не поза. Хищник, которого за яйца схватили.
– Это не моя девка, – отсекает он. – Дела моего касается. Нужна для кое-чего. Держу её рядом, чтобы не обломала всё.
С этими словами он достаёт сигареты. Прикуривает. Затягивается резко, зло. Выдыхает сквозь зубы, как будто яд плюёт.
– Давно ты так на обычных девок реагируешь? – спрашиваю с ухмылкой, зная, что подброшу ещё масла.
– Да потому что она конченая просто, – цедит Бахтияр. – Истеричка, считающая, что она королева. Нихера сделки не придерживается.
– А какая у вас сделка?
– Она выполняет все мои приказы и не вякает. Я её через пару недель домой возвращаю.
Хмыкаю. Киваю. Нормальная, чёткая сделка. Всё по красоте, сам одобряю.
Только знакомство с пташкой дало понять одно. Девчонки, какого-то хуя, не очень хотят подобных условий придерживаться.
Смотрю на Баха. Дым валит из его ноздрей, как из вулкана. Лицо злое, перекошенное.
Он сам уже чувствует, что на тонком льду. Девка бесит, выносит мозг, рушит схему.
А он злится, потому что не понимает, как так. Он – Бахтияр. А она – никто. И, сука, не подчиняется. Вот что его бесит по-настоящему.
Да, брат, знакомо.
– Просто пиздец, – выдыхает Бахтияр. – Вот не тупая, не? Шторой! Хоть бы шнур, нахер, достала. А до этого – салфетками швырялась. Она явно даже не шарит, как надо людей убивать.