– Клод, уйди.

Тот спокойно подошёл ближе и положил на тумбочку самокрутку вместе с парой обычных сигарет.

– Не заставляй себя мучиться.

– Я же сказала – уйди.

Через две секунды дверь мягко закрылась.

Я заплакала.

Вместе с ощущением чуждости этому миру я испытывала нетерпеливые сигналы организма, словно понукающие меня протянуть руку и взять то, что принёс Клод.

Когда-то давно я хотела сделать себе какую-нибудь чисто символическую татуировку, эдакую фразу, которая направляла бы меня по жизни даже в самых трудных ситуациях. Сейчас можно было сделать татуировку, при взгляде на которую я бы одёргивала себя и била по рукам, тянущимся ко всякой дури. Но вот открытие – никакие татуировки, никакой символизм, никакие тренинги по психологии, никакие увещевания с больничных плакатов не способны заставить человека бросить. Только волевое усилие. Легко сказать, да трудно сделать, но я должна была свернуть с этого пути, пока не произошло ничего страшного.

Мама, словно на расстоянии чувствовавшая, что со мной что-то не так, набрала меня по телефону. Я не хотела ни с кем говорить, однако заставлять её беспокоиться не входило в мои планы, поэтому я ответила на звонок.

Звонила мама для того, чтобы увидеться.

– Предлагаю встретиться в нашем любимом кафе.

– Мам, я не…

Я умолкла, понимая, что встречаться с ней в моём состоянии будет плохо, но если не согласиться на встречу – будет ещё хуже.

– Что «я не»? – уточнила мама.

– Ничего, просто вспоминала своё расписание, – лгала я, словно щёлкала орешки – к своему стыду.

– Сегодня вечером свободна?

– Да, конечно, мам.

Мой дрогнувший голос – слава Богу – не выдал меня, но при встрече имелись все шансы попасть впросак.

С сомнением я посмотрела на часы, судорожно пытаясь понять, что можно сделать с моим жалким состоянием за столь короткое время. Я не могла и не имела права огорчать мать, я хотела показать ей, что у меня всё хорошо и что ей не о чем беспокоиться.

У меня не оставалось выхода. Отложив на потом мысль, что я просто-напросто нашла лишний повод, я вошла в комнату Клода и открыла ящик.

* * *

Мы с мамой сидели за столиком в нашем с ней любимом кафе. Нас там помнили и знали, и официант всякий раз приносил нам комплимент от шеф-повара в виде сушёного кальмара.

Прежде чем усесться, мы крепко друг друга обняли – ещё бы, мы не виделись целый месяц, чему насчитывалось множество причин: во-первых, я уже как три года снимала отдельную квартиру, во-вторых, работа и творчество занимали у меня всё время и, в-третьих, – в последнее время я не желала показываться ей на глаза, иначе она начала бы активно вытаскивать из меня правду о моём самочувствии, учитывая фактор тяжёлой занятости и фактор моих переживаний касательно Клода.

Хотя она так или иначе, по поводу и без повода, справлялась о моём состоянии.

– Я не знаю, что у вас там с Клодом происходит, но выглядишь ты измученной.

Перед встречей я приняла таблетку, однако мама нашла, за что зацепиться. Впрочем, это было предсказуемо, потому что я даже толком не накрасилась и была несколько заторможенной.

– У меня всё в порядке. У него – не очень.

Произнеся часть правды, я избавила себя от лишних допросов путём перевода стрелок.

– Ты в курсе, что он принимает? – спросила мама, прикладываясь к бокалу белого игристого.

– Не знаю. Важно не что именно он принимает, а когда закончит это делать.

Боги, я была жуткой лицемеркой.

– Хоть мне никогда не нравилась твоя дружба с ним, но должна поинтересоваться… Ты пыталась помочь ему?

– Пыталась. Бесполезно.

– Значит, пора прощаться с ним. Нора, – мама сжала мою ладонь, лежащую на столе, – пойми, он потянет тебя на дно. Да, ты его любишь, ты им дорожишь, но ты можешь хоть раз подумать о самой себе? Ты разучилась это делать с того момента, как с ним познакомилась.

– Мам, мы уже говорили на эту тему – я его не оставлю.

«Хотя бы потому, что мне больше негде брать дурь», – меркантильно прозвучало в моей голове.

– Ты такая упрямая, Нора. Ладно. – Она подняла руки в капитулирующем жесте. – Лучше расскажи, как у тебя дела на творческом поприще.

– Ну, иногда поступают заказы на портреты…

До конца вечера, слава Богу, мы говорили об отвлечённых вещах. И всё бы хорошо, если бы я не стала доставать из клатча бумажник, чтобы оплатить счёт. Моя неловкая рука достала вместе с деньгами пачку сигарет, случайно вывалившуюся на стол. Мама заметила это. На её лице было написано глубокое удивление и разочарование.

– Нора, что это?..

Вот блин.

– Сигареты. – Решив, что отступать некуда, я сделала невозмутимый вид. – Да, я курю, если ты об этом.

– С каких пор, Боже мой?

– С недавних.

– Со своим Клодом ты стала безрассудной и холодной. Мало того, что я получаю от тебя звонок раз в две недели, так ты ещё решила добить меня тем, что ты куришь?!..

– Пожа-алуйста, – протянула я умоляюще, – не начинай.

Мама лишь качала головой.

– О чём ещё я не знаю?

– Мам, прекрати, прошу.