И вместо того, чтобы сказать, что он не может, вместо того, чтобы сказать, что у меня сегодня день рождения и что он обещал провести эти выходные со мной, Джона дал согласие и приклеил эту записку на стикере к зеркалу ванной.

Несколько часов, как же. Когда он хоть раз возвращался через несколько часов? Он может запросто отсутствовать весь день.

Но ведь там бушует ужасный пожар, убеждаю я себя, пытаясь унять грызущую боль в груди и ком в горле. Уничтожающий лес, убивающий животных, вынуждающий людей покидать свои дома.

То, чем занимается Джона, очень важно, говорю я себе, даже когда по моим щекам текут горячие слезы, а меня саму захлестывают волна боли и разочарования.

Самое болезненное во всем этом – то, что я ни капли не удивлена.

* * *

Я плотнее натягиваю покрывало на себя, как ради удобства, так и для того, чтобы укрыться от легкой прохлады, держащейся в тени нашего крыльца, даже несмотря на растущую на улице температуру, и прислушиваюсь к звуку шин по гравию, с которым наш пикап ползет по подъездной дорожке. Джона прилетел домой полчаса назад, и приближающееся урчание двигателя Вероники принесло мне одновременно облегчение – и что он добрался до дома в целости и сохранности, и что еще относительно рано, – и новую волну меланхолии. Я не знаю, что он делал в ангаре после приземления, но точно не бежал ко мне со всех ног.

Это дало мне слишком много времени, чтобы зациклиться на своих мыслях и неуверенности, препарировать все приятные воспоминания: выходные, когда Джона прилетел через весь континент, чтобы сказать мне, что не может жить без меня; утро, когда он отважился отправиться через горы в метель и увез меня в тот домик на Рождество; все наши ранние утра, когда мы сплетались телами на простынях и делились нашими светлыми планами на будущее.

Мне остается только гадать, не было ли это всего лишь планами. Изменилось ли что-нибудь с того времени? Изменились ли мы за эти несколько месяцев? Потому что эти воспоминания вдруг стали казаться мне сейчас такими; я постоянно нахожусь здесь одна, день за днем, пытаясь придумать, как убить время, пока Джона не вернется домой, снова и снова повторяя себе, что то, чем он занимается, важно, что это только на летние месяцы, что я заранее знала, что все будет именно так.

Но я устала повторять себе это.

На самом деле я не знала, что все будет так. По крайней мере, я не знала, что буду чувствовать.

Я провожу ладонями по щекам, пытаясь стереть последние следы слез, а затем перевожу взгляд на туманное, наполненное дымом небо и мелкую рябь на поверхности нашего тихого озера, ожидая встречи с Джоной.

– Ты готова… – Слова обрываются, когда он встречается со мной взглядом.

Думаю, вытереть слезы оказалось недостаточно, чтобы скрыть тот факт, что я плакала.

– Что происходит? Что-то случилось? – спрашивает он с паникой.

Несмотря на боль, которую я испытываю, я едва не смеюсь. Он буквально не понимает, в чем дело.

– Ага. Ты говорил мне, что я для тебя важнее, чем работа.

Джона медленно сводит брови, когда к нему приходит понимание происходящего.

– Меня не было всего несколько часов.

– Дело не в этом. – Мой голос срывается, и из меня вылетают те слова, которые я не хотела произносить вслух: – Я ведь ни разу не пожаловалась, что тебя никогда нет дома с тех пор, как ты устроился на работу к Сэму, правда? Но сегодня, в этот единственный день, когда ты обещал, что будешь со мной, что ты поставишь меня на первое место, что я окажусь важнее, чем твои полеты куда-то, ты не смог сдержать своего слова.

На его лице мелькает недоумение.

– Калла, ты для меня важнее, чем работа. Или вообще что-либо, – медленно произносит он. – С чего ты это взяла?

– Серьезно? Последние два месяца я была практически все время здесь одна, в компании козла и енота. У меня нет никаких занятий, кроме того, как быть твоим секретарем, горничной и кухаркой, и у меня есть всего один друг. Такое ощущение, что ты больше не живешь здесь. Я ненавижу все это!

Брови Джоны изгибаются дугой.

– Ненавидишь?

– Да! Нет! – Я качаю головой, и слезы снова начинают катиться из глаз. – Я не знаю!

Эта мысль впервые сформировалась в моем сознании. Это говорят во мне эмоции. Или все же нет? Может быть, это правда? Может быть, это самое лучшее, что я могу получить на Аляске?

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, Джона. Но я не счастлива. Мне здесь не место.

– Боже. – Он выругивается себе под нос.

Мою тираду прерывают несколько кратких гудков.

– Боже, как не вовремя. – Я прячу лицо в ладонях. – Можешь, пожалуйста, разобраться, кто бы это ни был? Я не могу сейчас ни с кем разговаривать.

Должно быть, это курьер. Я надеюсь, что это не Мюриэль, хотя она всегда приезжает к нам на своем квадроцикле, а раздавшийся звук напоминает захлопывающуюся дверь машины.

– Да… Это будет долгий разговор. – Джона тяжело вздыхает. – Для справки, я был не на работе сегодня.

Он отодвигается в сторону, открывая мне обзор на каменную дорожку, ведущую к нашему крыльцу от подъездной аллеи.