– Мы с мамой уехали с Аляски, когда я была маленькой, и вернулись в Торонто. Я больше не видела своего отца до прошлого лета. Я не разговаривала с ним около двенадцати лет…

– Выпусти меня отсюда, – перебивает Рой. Деревянный знак, отмечающий дорогу к его дому, только-только появился впереди нас в зарослях кустарника.

– Здесь? До твоего дома идти минут двадцать. Минимум.

И то при хорошем самочувствии, а это точно не про Роя.

– И что? Я люблю ходить пешком.

Он тянется левой рукой к дверной ручке.

– Помнишь, врач сказал тебе не делать глупостей?

– А ты помнишь, я говорил тебе не лезть не в свое дело? – отвечает он.

Я вздыхаю, устав от целого дня противостояния с переменчивым темпераментом Роя.

– Это из-за того, что я заговорила о твоей дочери?

Его челюсть сжимается.

– Нет, это потому, что ты сейчас пропашешь каждую чертову выбоину на дороге до моего дома, и это будет чертовски больно. Я поверить не могу, что мы вообще добрались живыми, учитывая, как ты водишь. Того, кто выдал тебе права, надо пристрелить.

– Я нормально вожу! – огрызаюсь я, ощущая, что мое терпение наконец-то подошло к концу.

Я сворачиваю на его подъездную дорогу, поскольку больше некуда ехать – дальше только тупик.

Рой распахивает дверь, как только ход замедляется, вынуждая меня резко затормозить.

– Ты спятил?

– Вероятно. – Он уже дергается подняться, чтобы выйти, но затем откидывается на спинку и смотрит на дорогу впереди. – Что ты делаешь, девочка?

– Пытаюсь доставить тебя домой в целости и сохранности!

– Нет, почему ты продолжаешь? Ходишь сюда каждый день, носишь мне ужины, кексы и прочее дерьмо.

– Потому что тебе нужна помощь?

– Что бы ты ни искала, во мне ты этого не найдешь.

Я чувствую, как мои щеки вспыхивают от негодования.

– Я ничего не ищу…

– Я не замена твоему мертвому папочке и не собираюсь ей становиться.

У меня отпадает челюсть.

– Ты шутишь что ли? Ты серьезно думаешь, что происходит именно это?

Его взгляд скользит по мне, а затем уходит в сторону, будто встреча с моими глазами доставляет Рою дискомфорт.

– Я не знаю, что думаю. Я пытался понять, что тебе нужно. Может быть… да. Подходит только это.

– Боже, ты такой…

Просто хотеть помочь ему разве не достаточная причина? Мои руки сжимают руль, дрожа от ярости.

– Забавно, но я тоже пытаюсь понять тебя, и все, что я вижу, это жалкий грустный старик, который ждет своей смерти в лесу в одиночестве.

– Я никогда и не говорил, что это не так! – С гримасой боли Рой выскальзывает из машины и хлопает за собой дверью.

А затем ковыляет по своей дороге.

– Знаешь что, Рой? Пошел ты! – кричу я в окно.

– Может быть, ты послушаешь меня в следующий раз, когда я скажу тебе держаться подальше! – ворчит он в ответ.

– Ты победил! Я больше не буду приезжать к тебе! – От эмоций мой голос становится хриплым. Затем, через несколько секунд, я добавляю: – И мне плевать, если этот медведь сожрет тебя по дороге!

– Не волнуйся, не сожрет. Я слишком горький на вкус.

Я резко сдаю назад, а затем торможу, чтобы не врезаться в дерево. И мчусь домой, расшвыривая шинами камни и пыль с дороги.

Глава 31

– Привет, – хриплю я.

– С днем рождения тебя… с днем рождения тебя… – поют мне в ухо мама и Саймон: Саймон – без выражения, мама – высоко и ритмично.

Я улыбаюсь, несмотря на пульсирующую головную боль за виском.

– Ты еще не встала? – спрашивает мама, когда они заканчивают свою серенаду.

Я бросаю взгляд на часы на тумбочке. Сейчас почти девять.

– Джона дал мне поспать подольше.

Я переворачиваюсь на спину, щурясь от дневного света, который образует яркие щели по краям темных штор. Вторая половина кровати оказывается пуста. Джона должен был разбудить меня в семь, чтобы мы пораньше вылетели из дома, но этот план был составлен до того, как я открыла бутылку вина вчера вечером, ожидая его возвращения с работы.

– Вы знали, что употребление алкоголя в горячей ванне может оказаться смертельно опасным? Им нужно писать это на этикетках.