— Гриш, а тебя не смущает, что мой отец женат? — поднимаюсь, упираясь взглядом ему в грудь.

— А почему меня должно это смущать? Они взрослые люди разберутся сами. Твой отец разводится. Они сейчас живут с мамой вместе. — он все еще не соображает, что я от него хочу. — Это обычная ситуация. Что здесь такого?

— Гриша, ты дебил? — вскакиваю и толкаю его в грудь. Он оступается, не ожидая моего толчка, и отступает на несколько шагов.

Я не выдерживаю и повышаю голос:

— Ты себя слышишь вообще?! Твоя мать разрушила мою семью. Мою! Понимаешь? Она ведет себя как шлюха! — я хочу еще много чего сказать, но он хватает меня за горло. Не больно, но унизительно и шипит, приблизив лицо:

— Не смей ее так называть. Не смей. — выговаривает по слогам. — А ты была лучше, когда полезла ко мне, зная, что у меня есть девушка. Скажи, лучше? — последние слова он выговаривает почти мне в губы.

История в подъезде меня ничему не научила, потому что я отталкиваю его от себя и замахиваюсь, но Гриша успевает перехватить мою руку. — смотрит в глаза, а потом вгрызается в мои губы.

Я слышала, что ссора может перейти в секс, но никогда не думала, что это может произойти со мной.

Гриша отрывается от моих губ, толкает меня к островку по среди кухни и сажает на только что отмытую мной поверхность. Он вовсе не милый и бескорыстный парень, каким я считала его первые дни.

Я хватаю его за плечи. Он покрывает нетерпеливыми поцелуями мою шею. Я глажу в ответ его грудь. Часто дышу. Злость еще бурлит во мне и требует выхода, поэтому я яростно сжимаю его бедра коленями. Гриша ныряет лядонями под футболку и больно сжимает грудь.

— Нас могут увидеть. — шепчу ему на ухо и глажу волосы. Они другие: жесткие и короткие. Их не получается пропустить через пальцы.

— Тебя тоже это заводит? — шепчет на ухо и прикусывает мочку уха. Колет щеку щетиной.

Когда он наваливается всем весом и тянется к пуговице на ширинке, я понимаю неправильность происходящего. Не потому, что не хочу быть похожей на Нину или думаю о Ксюше, а потому что Гриша ощущается мне чужим. Я не чувствую того, что ощущала рядом с Лебедевым. Нет его запаха, дыхания, прикосновений. Нет доверия. И вообще, это – не Макс. Меня пронзает насквозь эта мысль, причиняя боль. Что-то припоздало мое озарение.

— Гриша, не надо. Пожалуйста, не надо. — перехватываю его руки.

Поворачиваю голову, чувствуя легкое дуновение воздуха. Мне показалось или дверь, ведущая в зал качнулась?

Снова смотрю на Гришу. У него изумрудные глаза, в которых плещется непонимание.

— Ты чего? Ты же сама хотела. — он заправляет майку за пояс и непонимающе взъерошивает волосы,

— Ты поговорил с Ксюшей? — задаю вопрос из любопытства и вижу очевидный ответ. — Не надо было все это начинать. — сползаю по гладкой поверхности нержавеющей стали.

— Я не пойму, ты мне мстишь что ли? — злится он, понимая, что я не набиваю себе цену. — Ну и вали. — толкает ногой табурет, на котором сидела я.

— Пока. — толкаю дверь и выхожу из кухни.

Утро началось с ада, а точнее, с сообщения Вики:

«Не думала, что ты способна на такое. Ты знаешь, что Ксюха из-за тебя загремела в больницу?». Следом прикреплено фото: я сижу на кухонном островке, Гриша стоит между моих бедер и целует меня, зарывшись руками в растрепанный пучок. Я обнимаю его за плечи.

— Твою мать! — подскакиваю в постели.

Сон моментально слетает с меня. Приближаю снимок. Так и есть, судя по ракурсу, снимали около двери, ведущей в зал. И я, кажется, знаю кто это сделал. Хватило ночи, чтобы эта хрень разлетелась вокруг.

Сердце колотится, как будто у меня тахикардия. Набираю Викин номер. Слушаю гудки.

— Давай… — приговариваю вслух. — Викусь, бери трубку. Давай.

— Алло. — отвечает Вика, когда я уже собираюсь отключаться. Ее голос чужой.

— Вик, что случилось?

— Ты еще спрашиваешь? Фотки не хватило? Тебе разжевать? — ее голос звенит от возмущения. — Ты зажималась с чужим мужиком. Мало тебе пацанов вокруг? Вон Лебедев за тобой носится, но нет, тебе без пяти минут женатика подавай. У них свадьба на следующий год, ты не в курсе? Ну что, он тебя разложил на столе?

Мое сердце бьется где-то в горле. Во рту пересохло. Меня охватывает паника. Моя Вика не может такое говорить. Она мой близкий человек. Вика любит меня.

— Викусь, у нас ничего не было. — говорю тихо.