— Я оставила две квитанции на комоде. Еще в аптеку нужно зайти и отправить посылку моей подруге в Саратов. — тут же представляю всю прелесть новогодних очередей. — И в парфюмерный зайди, у меня помада закончилась, и Надежде Викторовне духи в подарок нужно докупить.

Онлайн шопинг Дора почему-то упорно не признает. После завтрака убираю посуду. Запускаю робот-пылесос, ставлю стирку и ныряю в городскую суету.

Совершенно не знаю, где отмечать Новый год. К Александровым мне идти неловко, хоть Вика и приглашала. Они скорее всего соберутся всей семьей, а я буду лишней. И с Олей мы не очень близки. С одногруппниками мне не хочется отмечать, у нас ничего общего, про дом вообще молчу.

Думаю о Максе. Он перестал мне писать. Наверное, решил поискать более сговорчивую девчонку.

Вкусив всю предновогоднюю «радость» давкок, очередей и ругани, обвешенная пакетами, возвращаюсь к Доре. В прихожей стоят мужские ботинки. Сердце радостно ускоряет свой бег. Разуваюсь, снимаю пальто и иду на звук голосов. Гриша и Дора едят вчерашний суп.

Бегло осматриваю бабусю. Она переоделась в синий вязаный костюм в стиле бохо. Взгляд почти сразу перемещается на Гришу. Я не видела его около двух недель. Он постригся. На нем простая чёрная толстовка и джинсы. Он закатал рукава, и я могу впервые рассмотреть его татуировку: сплетение планет и какая-то надпись на латыни.

Жадно рассматриваю его и не могу оторваться. Я часто думала о нем, разбирая перед сном все наши разговоры на атомы. Искала скрытые смыслы, которых не было.

— Всем привет!

Гриша вытирает рот салфеткой и пробегает по мне взглядом. Тут же жалею, что утром не потрудилась даже подкрасить глаза.

— Привет, кошка. Классно готовишь.

На столе стоит супница, два вида хлеба, сметана и мясное ассорти. Не успеваю ответить, потому что Дора фыркает:

— Кошка! Буду звать тебя Мурка. — и продолжает стучать ложкой, уминая суп.

Закатываю глаза. Гриша смеётся.

— Я вам ёлку привез. Поможешь ба... то есть Доротее Аркадьевне ее нарядить?

На меня назатывает воспоминание. Мы с родителями полетели в Прагу на Новый год, когда только въехали в загородный дом. Мне было четырнадцать лет. Моя первая заграница, первый аэропорт, первый полет на самолете. Вкус чуда парил в воздухе и оседал на языке. Пахло корицей и кардамоном. Это была великолепная поездка. Моменты, которые невозможно описать или сохранить в виде снимка. Можно только включить все органы чувств и надеяться, что сохранишь это мгновенье в памяти навсегда. Родители так много работали, что в поездке им хотелось по-настоящему отдохнуть. Мы много и долго гуляли пешком, вкусно если, смотрели салюты. Даже молчать было хорошо. Родители не говорили о работе, словно поставили жизнь на маленькую паузу. Мы даже катались на коньках. И отец тоже. Надо поискать снимки в ноутбуке с той поездки.

Мне снова хочется плакать от невозможности отмотать время назад и что-то исправить. Я никак не могу принять факт, что не все в жизни происходит так, как ты когда-то себе придумал. Почему взрослеть так болезненно.

Понимаю, что пауза затянулась.

— Конечно, с удовольствием. — поспешно отвечаю на заданный вопрос.

— А где Новый год планируешь отмечать? — спрашивает Гриша, глядя на меня. Господи, какие у него глаза – майская зелень.

Становится стыдно, что у меня до сих пор нет планов, как будто я никому не нужна. Не знаю, что ответить. Меня опережает Дора:

— Горя, не задавай дурацких вопросов. Здесь она отмечает. Со мной и моими девочками, — она щедро накладывает себе на черный кусочек хлеба мясную нарезку. — Вы же с отцом по кабакам празднуете.

Я испытываю облегчение и благодарность. Как хорошо. У меня будет ёлка, уют и компания семидесятилетних «девочек».

— Бабуль, не драматизируй. Мы отметим вместе Рождество, — Гриша подливает ей воду в высокий бокал.

Я иду варить кофе себе кофе и продолжаю прислушиваться к их разговору.

— Я буду праздновать с Ксюшей и друзьями, а папа – с Мариной. Ты терпеть не можешь ни одну, ни другую. Вспомни наши посиделки четыре года назад. Ты вела себя пассивно-агрессивно. Такой вариант самый лучший для всех.

— Не умничай, пассивно-агрессивно. — передразнивает Дора. — Набрался слов. Один нашел себе молодуху на двадцать лет младше, второй – прожжённую стерву, а я плясать от радости должна. Молодцы мои мальчики.

Чем больше я узнаю Дору, тем сильнее сомневаюсь, что в свое время она была богемной художницей. Что за выражения. Но в душе я поддерживаю ее, несмотря на то, что мне нет дела до какой-то там Марины.

Значит Нина уже четыре года точно не вместе с Гришиным отцом. И сколько лет уже отец наставляет маме рога? Нина Шлюховна знает, что у него есть жена и дочь.

Беру кофе и собираюсь к себе.

— Вера, — я оборачиваюсь, нить разговора ускользнула от меня, — нечего кофе распивать. Кто меня по утрам отчитывает, что я не завтракаю и курю? Бери тарелку и садись, а то без супа останешься. Горя уже две тарелки слопал.

— И Доротея Аркадьевна не отставала. — Гриша подмигивает ей.