Но какое будущее ее ждет? Стареющей акушерки, считай – повитухи, которая не развивается, не учится, а лишь передает старые знания, пока не иссохнет, и которой придется конкурировать с государственными медсестрами из родильных домов?

Акушерка немногим лучше уборщицы или служанки, потому что все лавры достаются врачам.

«Честолюбие тебя погубит, душечка», – любила говорить ей мать. Хульда пылко возражала, но, оставаясь наедине сама с собой, признавала: да, она честолюбива. Она хочет сиять, если есть возможность. В начищенном до блеска наборе родильных инструментов собственное отражение намного яснее и четче, чем в осколке зеркала на заднем дворе. Поэтому врачи должны поверить, что Хульда ловит каждое их слово, ведь без их поддержки женщине не пробиться.

В перерыве подавали некрепкий, но настоящий кофе с печеньем, и Хульда, питающая слабость к сладкому, подумала, что пришла не зря. Больше всего она любила шоколадные конфеты, но с готовностью проглатывала все, в чем был хотя бы намек на шоколад.

Наконец она отыскала в саквояже то, что искала, а именно – маленькую картонную упаковку и круглую жестяную коробку.

– Вот, держите. Настоящий венгерский воск для усов и повязка!

– Это мне? – притворно изумился Берт, принимая протянутые гостинцы. – Чем я заслужил такие сокровища?

Конечно, он знал, что Хульда была желанной гостьей в аптеке Рихтера на Гледичштрассе. Владелец делал ей различные подарки с тех пор, как она помогла появиться на свет его дочери. Госпожа Рихтер чуть не умерла при родах, потому что ребенок находился в затылочном предлежании и не хотел выходить сам. Хульда в отчаянии решилась на вызывающий споры прием для извлечения плода и в последнюю секунду вытащила ребенка из чрева матери. Припозднившийся врач – не сварливый Шнайдер, а другой – очень ее хвалил. Ему оставалось лишь обработать раны.

С тех пор, стоило Хульде переступить порог аптеки, как ей задаривали множеством необходимых и не очень вещей, таких как, например, духи, душистое лавандовое мыло, фиалковый крем и стиральный порошок «Персил», который, как говорили, «отстирает белье сам»! Однажды Хульда упомянула о том, что у ее старого друга Берта роскошные усы, после чего аптекарь презентовал ей аксессуары для ухода за растительностью на лице.

– Буду теперь как наш последний император, – посмеиваясь, сказал Берт. – Он – тот еще кровопийца, но надо отдать ему должное: усы у него знатные. Облезлая черная гусеница, которая торчит под носом нового председателя НСДАП, и рядом не стояла. Проклятые националисты!

Хульда хихикнула.

– Берт, неужто вы решили присоединиться к социал-демократам? Будьте осторожны со словами, иначе члены рабочей партии скоро явятся по вашу душу. Или их уже запретили?

– По мою душу не явятся, – пренебрежительно махнул рукой Берт. – Этим паразитам нет дела до скромного продавца газет. Они хотят поймать рыбу покрупнее. Ратенау следует быть осторожнее. На его месте я б не выходил из виллы в Грюневальде без охраны.

– Почему? – спросила Хульда, досадуя на себя. Она частенько не знала, что происходит в стране, потому что была слишком занята своим маленьким мирком. Малыш Конрад и Лило, Феликс, утонувшая в канале женщина, беспризорники из Бюловбогена… У нее в голове не оставалось места для большой политики.

– Ему постоянно угрожают, – объяснил Берт. – Особенно после Рапалло. Но он отказывается ездить под охраной полиции. Не знаю, мужество это или мания величия. – Он грустно покачал головой, но потом лукаво улыбнулся: – К слову, его борода даже не достойна упоминания.

Хульда от души зевнула. Базарная площадь ловила последние лучи закатного солнца, на улице было всего несколько человек. «Большинство людей сидят по домам и ужинают со своими семьями», – подумала Хульда, чувствуя укол зависти.

Машинально скользнув взглядом по красно-белым занавескам кафе «Винтер», она заметила какое-то движение. Стеклянная дверь с нарисованной большими буквами надписью открылась, и на пороге появился Феликс. Как и всегда, его каштановые кудри венчала плоская кожаная кепка. Хульда уже собиралась помахать, когда вдруг заметила позади светловолосую девушку. Повернувшись, Феликс придержал ей дверь и случайно ткнул в бок. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, Хульда слышала их смех даже отсюда. Потом девушка откинула назад длинные волнистые волосы и привычным жестом взяла Феликса под руку, отчего у Хульды на мгновение перехватило дыхание. Заболел живот, словно в кишки острыми зубами впилась мышь. Боль усилилась, когда Феликс обнял девушку за талию. Они прижались друг к другу, словно знали друг друга всю жизнь, и направились вдоль улицы к дому его родителей, пока не растворились в сгущающихся сумерках. Слышен был только звонкий смех, колокольчиком звенящий в ночи.

«Феликс даже не взглянул на меня, – с удивлением подумала Хульда. – Неужто не увидел?»

Она почувствовала на себе внимательный взгляд Берта и повернулась к нему. Перед глазами все расплывалось, поэтому она несколько раз моргнула, пока зрение не прояснилось.

«Боже правый, – подумала она сердито, – неужели я плачу из-за этой бледной моли?»

– Вы знакомы с сей девушкой? – поинтересовался Берт, и Хульда была благодарна ему за то, что он проигнорировал ее слезы.

Она покачала головой.