— Зато я помню.

— Зато у Нее появилась большая армия, а сама Она… то есть — Он, даже не появляется в боях. И никто до сих пор не знает, где Его искать! С кем ты будешь бороться? С Лернейской гидрой?! Тут не силой оружия нужно бороться, а мозгами! Наши против его! А ты предоставляешь Ему возможность в благоприятном случае полакомиться и твоими мозгами!

Она отвернулась, зашлась в рыданиях. Я обнял ее за плечи, успокаивал. Говорил нежные слова, целовал в шею, баюкал на руках. Затем мы снова занялись любовью.

Чем меньше дней оставалось до конца моей реабилитации, тем больше крепла мысль о том, чтобы отправиться на фронт. Я не мог поступить по-другому. Жаль расставаться с Джилл, но лучше сейчас, чем, когда у нас будет настоящая семья. Я не могу сковывать себя отношениями.

Конечно, просто так меня никто не отправит в сражения с клонами — иначе я стану еще одной боевой единицей врага. Причем очень быстро, без соответствующей-то подготовки. Я проштудировал все процедуры и инструкции о поступлении на службу. Все начинается с военной академии. Пять месяцев обучения и физических тренировок. По сути, эти два вида деятельности сменяли друг друга. Как шутили курсанты, лучший отдых — это сменить зубрежку на спортзал и наоборот. Шесть дней в неделю с пяти утра и до десяти вечера проходили занятия — с мозгами или телом. На седьмой день полагалось отдыхать, но редко кто действительно ничего не делал в этот день — в основном, занимались все тем же. После «учебки» шли семь месяцев боевой подготовки. Вот тут все накопившиеся знания находили применение. От использования всех видов вооружения, до способов выживания в самых жутких условиях. Техника рукопашного боя претерпела серьезные изменения, вооружение кардинально поменялось, тактика и стратегия мало напоминали таковые в двадцатом и двадцать первом столетиях. Новые технологии, экзоскелеты, броня сродни легкому скафандру, недавно разработанные винтовки, стреляющие сгустками плазмы — все это зажигало мои глаза и сердце азартом в предвкушении расплаты.

В последнюю неделю реабилитации, Джилл в который раз решила предпринять попытку переубедить меня.

— Твое восстановление закончилось. Что ты будешь делать теперь, Кристофер? — спросила она с надеждой.

С болью в душе и комом в горле взглянул на нее, выдавил:

— Я уже решил и не передумаю.

— Крис, ведь ты ученый, — мягко начала она, — твой удел решать проблемы мозгами. У тебя это будет получаться гораздо эффективнее, чем оружием. Ведь ты даже ни разу не стрелял!

— Да, ученый, который поставил планету на край пропасти. Я понимаю, о чем ты говоришь. Но не могу избавиться от чувства вины! Да и прошло слишком много лет, теперь моими знаниями обладают даже дети, поэтому я принесу больше пользы на фронте. Научусь, программы рассчитаны на новичков.

— Может ты уже перестанешь заниматься самоистязанием?! — взорвалась Джилл. — Если уж ты считаешь себя виновным, то нет смысла в уничижении и уничтожении себя! Признай вину, если тебе так хочется, и начинай работать с последствиями. Хочешь убиться на войне с Паразитом, в прямой схватке — пожалуйста! Если передумаешь, то освоить новую систему знаний будет очень просто, благодаря твоему исследовательскому опыту в прошлом. У тебя есть и другой путь, на котором ты можешь быть более полезен! Подумай об этом.

Она ушла. Я понимал, что между нами возникли чувства, но все же и правда лучше уйти сейчас. Чем дальше, тем сложнее будет отпустить ее.

На следующий день зашел попрощаться с Джилл. Выпросил у Бергема старую бутылку вина. Вечер был восхитительным, об отъезде старались не вспоминать. Рано утром поднялся пока она еще спала. Поцеловал ее, оставил написанное накануне бумажное письмо. Анахронизм, но ей должно понравиться.

Оставив Джилл мирно досматривать сны, я пошел в свою комнату, чтобы забрать вещи. Собрался я давно. Да и собирать-то особо нечего — одна небольшая сумка вещей, заполненная на половину. Сверху улегся подарок от Джилл — устройство напоминающее планшет из двадцать первого века. По возможностям напоминало персональный компьютер, но с бОльшим функционалом и к тому же его легко можно свернуть в трубочку или сложить вчетверо, как листок бумаги.

По пути в порт я зашел к доктору Бергему попрощаться.

— А, дорогой Кристофер, вы зашли попрощаться? Вижу вы уже готовы к ратным подвигам. В вашем-то возрасте, — театрально покачал головой Александер.

— Доктор, мы с вами уже обсуждали — обращайтесь ко мне на «ты», вы гораздо старше меня и опытнее. Не пристало…

— Что вы, что вы! — замахал рукам Бергем, лукаво улыбаясь. — Вы гораздо старше — вам почти сто шестьдесят, а мне всего лишь — сто два.

Повисла пауза. Затем Бергем не выдержал и заразительно рассмеялся. Я поддался его обаянию и через мгновение мы хохотали вдвоем. Отсмеявшись, еще немного поболтали о мелочах и попрощались.

— Берегите себя, Кристофер.

— И вы, Александер.

Перелет до резервации ОСС должен пройти в стратосфере. Я, пара добровольцев и группа ученых в шесть утра загрузились в стратолет. Название модели очень интересное — «Орион-пятьдесят один». Старые воспоминания зашевелились, но меня отвлек один из добровольцев:

— Здорово, брат! — услышал я сзади.

Не успел оглянуться, как огромная черная ладонь, шириной с лопату, опустилась на мое плечо. Я конечно не страдал дистрофией и всегда уделял телу внимание. Зарядка и командные игры спорта на любительском уровне — всегда присутствовали в моей жизни. Плюс в резервации думал, что вернул себе форму. Но его дружеский хлопок заставил меня споткнуться и сделать несколько быстрых шагов, чтобы восстановить равновесие. Он оглушительно захохотал. Большое добродушное лицо, живые и внимательные глаза заставили забыть раздражение, рвущееся на наружу. Не знаю из-за чего больше я подавил раздражение — из-за его широкой улыбки или впечатляющих размеров. Военный комбинезон сидел на нем как влитой, а закатанные рукава наводили на мысли о том, что они ему коротковаты. Образ дополняли огромные руки, перевитые тугими валиками мышц, бычья шея и высокий рост. Он протянул мне руку. Я еще раз поразился ее размеру, пожимая с опаской.

— Извини, если напугал тебя. — За силу хлопка он, судя по всему, извиняться не собирался. — Иван Кучин, — представился здоровяк.

От неожиданности сперва даже не успел осознать, как хрустнула моя ладонь при рукопожатии. Негр с абсолютно нетипичным для этих людей именем и фамилией. Видя мою реакцию, он снова зашелся мощным и заразительным смехом. Я смущенно улыбнулся.

— Да, брат, ты не первый, кто удивляется моему виду, имени и фамилии. Отец мой русский, мать шотландка. Но прабабка была такой же черной, как и я!