Он накормил Андрея и принялся обрабатывать его раны.

– Так что это за эксперимент все-таки? – спросил Клим с опаской, вполголоса.

– Создание гибрида. Человека с компьютером, так они сказали. Гибрида, способного пропускать через себя электричество. Супергерои и все такое. Как в сериалах. Мечта идиота.

Андрей виновато потупился. Слова звучали отстраненно, насмешливо. Клим засмотрелся на его задумчивое лицо: скулы, вздрагивающие при каждом слове, глаза с болезненным блеском…

– Ну, знаешь, очередная попытка применить технологии продвинутых цивилизаций, чтоб достичь их уровня. Ай!..

Андрей подул на царапину, которую пилот как раз пытался обработать.

– Говорят, это место посетила цивилизация второго типа, если по шкале Кардашева. То есть цивилизация, энергопотребление которой сравнимо с мощностью звезды. Да не смотри на меня так. Я не ученый. Доктор Валлерстайн мне все объяснил. Любит общаться с подопытными, не то что этот в костюме, который меня за куклу считал.

– Я заметил. Меня как бы тоже.

Андрей сочувственно кивнул. Но пузырек с перекисью отнял и отставил подальше.

– Если б не Валлерстайн, я б и не продержался столько. С сестрой общаться не давали, из лабы не выпускали… Слушай, зачем я тебе все это рассказываю?

«Потому, что я последний, кто тебя видит», – подумал Клим, но промолчал. Пилоту не довелось еще столкнуться со смертью. Телевизор, новости – это совсем не то. Думал, он готов ко всему. Но такого и представить не мог! Мертвец как ни в чем не бывало читает ему лекции и отказывается от медпомощи. Клим задумался. Что отличает обреченных от тех, кому еще жить и жить? А ничего не отличает.

– Зачем вообще все это нужно? – продолжал Андрей. – Я имею в виду общение, дружбу, делиться. Нецелесообразно! Только трата энергии. Ну, почему ты молчишь? Не стесняйся. Хотя, знаешь, я понял. Валлерстайн еще говорил что-то о морали. В том плане, что прогресс – это не только изобретение более крутых железок. Ну, придумаешь ты прибор, потом – суперприбор, и что с того? Есть еще и прогресс морали. Только высоконравственная цивилизация пойдет правильным путем, бла-бла-бла. А в другом случае начнется война, катастрофа, эпидемия и цивилизация откатится в развитии. Это как предохранитель, встроенный в устройство мироздания. Старик так и назвал его – «предохранитель Валлерстайна». Клим, ты мне ответь, почему так важна эта нравственность? Почему в нее вечно все упирается? Это же нелогично. Вот улей, там каждая пчелка готова собой пожертвовать, и одна жизнь ничего не значит, кроме разве что королевы.

Клим опять не ответил. Для него слова Андрея были проявлением болезни. Его новому другу становится хуже с каждой минутой! А значит, скоро конец.

– Нужно добраться до Двери. – Клим накрыл ладонью крупную руку Андрея.

– Заче-е-ем?

Удивление в голосе Андрея мешалось с ленью.

– Надо.

Луч прожектора освещал дорогу. Они карабкались по пустынным холмам, потом придерживались подозрительно ровной скалы, обходили места, где под землей рождалась вибрация. Шли молча и даже не переглянулись.

Заговорили, наткнувшись на кости.

– Клим, видишь это? Вот оно, наше племя. Выкидыши прогресса.

Пилоту не понравился этот смех – злой, выморочный, черный. Хотелось плюнуть на все и сбежать, завести шлюпку и лететь куда подальше. Зачем он сюда подался? Сидел бы дома, считал деньги, помогал матери. Это не только логично, но и правильно. А здесь он чего ради?

Обратно не отмотать. Надо идти до конца.

Он просто не будет «холодным» человеком. Как Андрей. Стоит над костьми собратьев и со словами про Бедного Йорика карикатурно поднимает череп. Кого тут, спрашивается, защищать?

Дверь они увидели на восходе. Черная скала без каких-либо зазоров, замочных скважин, ручек, кодовых замков. Но каждый школьник знал, что вот это – Дверь с Планеты Двери. Ее показывали по телевизору, рисовали художники, вставляли в учебники. Вот только цвет Двери был не черный. Простая чернота не может казаться провалом в ничто. Для изображения Двери использовали краску вантаблэк, но даже она не могла передать истинный цвет артефакта.

– Клим, а Клим? Что с твоим папой? Что случилось?

Пилот вспомнил «Врана». Вопросы об отце напоминали ему о корабле, а корабль – об отце, навеки связанные, словно в этом металле, керамике и кремнии сохранилась душа родителя.

– Он был среди ликвидаторов. А потом заболел. Похоронили у дома, где мама сейчас живет.

– Отважный мужик был. Ты весь в него. Жаль, что такие…

Клим почувствовал напряжение, разлитое в воздухе, нарастающий гул отдавался в костях черепа. Пространство стало густым, осязаемым и нестерпимо громким. Клим упал на колени и, скорчившись, зажал уши ладонями.