В отчаянной надежде Клим бросил взгляд через плечо. Трое мужчин в костюмах сидели, дымя электронками. Лица нанимателей так и остались пустыми.

– Не курите в салоне, прошу вас!

– Клим, – голос старшего звучал устало, – у тебя первоклассные регенераторы воздуха, ты даже не почувствуешь.

– Я не почувствую, зато он… – Пилот многозначительно глянул на железный потолок, погладив край панели управления.

На него смотрели как на чокнутого. Клим узнавал этот взгляд – точь-в-точь как сторож на том космодроме.

«Вы, молодые, – говорил сторож, – привязываетесь к технике, думаете, у нее душа есть. Но все это бабкины сказки, слышишь? Как и любовь, долг, родина. Главное – куш побольше, чтоб кредит дали. Тебе, кстати, одобрили?»

Разумеется, пилота не послушали. Продолжая пускать ароматный дым, трое не смотрели друг на друга.

– Этот пациент – научная неудача, – наконец заговорил старший. – То, что ты наблюдал, это агония эмоций. Она не убьет парня, просто он утратит всякую мотивацию, и постепенно все его жизненные функции угаснут. Но мы летим к Планете Двери, а значит, у пациента еще есть шанс.

– Шанс выжить?

– Шанс протянуть подольше. Излучение Двери замедляет регресс эмоций, несмотря на все вживленные чипы. Мы не сможем их вытащить при всем желании – операция была необратима, функциональная часть мозга и органов пациента заменена имплантами, взаимодействующими как единая сеть. Мы не можем вернуть все назад. Но можем помочь ему продержаться дольше, осознать себя в новом качестве. Мы милосердны, видишь? А могли бы просто усыпить в лаборатории.

Термин «усыпить» Клим уже слышал. Он относился к животным – кошкам и собакам, – которые смертельно больны. Но чтобы применять его к людям, даже просто на словах… Пилот вцепился в подлокотник. Его взгляд застыл.

– Это уже не человек, пойми, Клим. Его мысли путаются, чувства угасают, но иногда вспыхивают гораздо ярче, чем у любого из нас. Он сгорает во имя науки, подсветив нам верный путь. Однажды мы найдем решение. И тогда поступок Андрея оправдает себя. Да и что светило бы ему в этом мире? Он не ученый, не актер, не астронавт, не художник. Таких миллиарды.

– Но ведь так нельзя!

– Еще один Валлерстайн нашелся, – донесся голос другого человека в костюме. – Этот старый зануда.

– И зануда молодой. Два сапога пара.

Старший строго обернулся на спутников, тонувших в мутном дыму. Убедившись, что те замолчали, кивнул пилоту:

– Клим, он знал, на что идет. Андрей принял решение самостоятельно, без давления, без навязывания. Уверен, у него были свои причины. Разве это не свобода выбора?

Взгляд Клима заплутал меж трех пассажиров. Ни один из них не поддержал его, только потупился самый молчаливый.

– Но нельзя же его просто взять и бросить!..

Эх! Кто будет слушать вчерашнего выпускника, простого извозчика? В этом большом мире, чтобы решать хоть что-нибудь, нужно пробиться наверх. Деньги, связи, должности. Надо было послушать друзей, пробивать себе дорогу. Что может, в сущности, маленький человек?

Ничего.

А если маленький человек – прирожденный пилот, летающий на собственном космическом корабле?

Нет, все равно не складывается.

Клим отвернулся. Экраны, цифры, орбиты, редкие приезды к матери с целым багажником лекарств. Это его жизнь. Ему есть о ком заботиться. Дался ему какой-то Андрей!

Чтобы отвлечься, Клим запустил проверку всех систем.

«Груз» никак не шел из головы.

Клим взялся проверять маршрут, снова и снова пересчитывал формулы. Корабль уже тормозил. Пришли результаты самодиагностики: «Вран» в полном порядке. Парой незаметных движений Клим дал команду готовить шлюпку, потом начал перепрограммировать автоматику.

«Ничего, сломаешься, плюнешь на принципы», – стучало в голове.

«Угу. Конечно. Уже сломался», – отвечал Клим воображаемым собеседникам.

Никто не видел, разве что сам корабль: голубые глаза пилота заволокло мраком и лишь на самом дне редкими проблесками мигал огонек.

Заходили на посадку молча. «Вран» лег на орбиту, начав снижаться витками. Клим полностью сосредоточился на управлении, а пассажиры глазели в иллюминаторы. Словно издеваясь над нанимателями, «Вран» закрыл иллюминаторы керамическими пластинами.

Внезапно корабль тряхнуло. Но ни один мускул на лице Клима не дрогнул – он предвидел это смещение и учел в расчетах. Зато наниматели запаниковали, топот трех пар ног за спиной явственно выдал клиентов. Пилот включил камеру наблюдения на входе в грузовой отсек. Любо-дорого смотреть на выражение их лиц.

– Здесь. – Старший был потрясен. Подтянутое лицо исказилось и будто постарело.

– Он здесь. – Самый молодой даже подскочил к капсуле, где по-прежнему сидел Андрей.

– Тогда какого черта?! – Третий клиент яростно сжал кулаки, обернулся, уставясь прямо в камеру наблюдения.