Д о м н а. Да это разве хозяин? Люди в поле, а он сидит накачивается.

Н а д е ж д а. Чего ж ему не накачиваться? Сыт, пьян, нос в табаке. А что скот падает — вне ума.

Н и к и т а. Отпустите вы меня! Отпустите! Уйду… хребтина сломалась.

Д о м н а. Сперва подчисти, где нагадил, потом катись на все четыре.

Н и к и т а. Не умею! Ничего не умею! Все прахом идет! Отпустите! (На ощупь шарит стакан, наливает. Ему не препятствуют. Заметив на лице Лужкова брезгливое сочувствие.) Осуждаешь… а сам-то… сам-то лучше? Сам-то лучше, я спрашиваю?

Н а д е ж д а. Что посоветуете, начальство? Скот падает.

Никита пьет.

Д о м н а. Придется у колхозников заимообразно просить.

Л у ж к о в. Доим, доим их… когда же перестанем?

Д о м н а. Корма с неба не свалятся.

Н и к и т а. Куда ни ткнись, везде стенка. Жизнь в допрос превратилась. (Чокается с телефоном.)

Л у ж к о в. Подымем всех на ноги — и кочки на болоте рубить. Я помню, в детстве рубили.

Н а д е ж д а. Дожились! (Вспылила на Никиту.) Горе ты, а не председатель! Довел колхоз до ручки!

Н и к и т а (осовев). Все пытают, все в морду норовят — и сдачи не дашь. Вот что оби-идно!

Л у ж к о в (вытряхнув его из-за стола). Ступайте вон! Вон! Проспитесь хотя бы!

Н и к и т а. Силу почуял? В партию вступил? А я тебе сообщить имею… хе-хе. Ну-ка, выйдите, бабы! Выйдите, говорят!

Ж е н щ и н ы выскользнули. Лужков стиснул в руке кочергу.

Боишься? И правильно. Я тебя щас одним словом… пришибу! Ага.

Л у ж к о в. Ни словом, ни делом вы меня не убьете. Нечем вам убивать.

Н и к и т а. А сорок шестой год помнишь? Арест Мантулина помнишь?

Дверь приоткрылась.

Вора, значит, нашел? Одного за всех наказал? Прикрылся? А зерно-то… зерно-то с войны привезенное! Я, я тому свидетель!

На пороге вырос И г н а т, за его спиной — Д о м н а и Н а д е ж д а. Лужков выронил кочергу. Никита захохотал, но, оглянувшись, замолк.

(Одолев растерянность.) Х-хе… агронома хотел разыграть. А он поверил. Поверил, Андрей Иванович?

Л у ж к о в, опустив голову и ни на кого не глядя, выходит, забыв шинельку.

Д о м н а. Шутник ты, Никита! И шутишь, как я гляжу, по-крупному.

Игнат вскидывает огромные кулаки. Затемнение.

Из затемнения — треск, пугающий стук молотка. В доме Мантулиных пусто, как бывает пусто, когда хозяева покидают насиженное место. К л а в д и я собирает вещи.

И г н а т запечатывает мастерскую сына.

Во двор входит Г а л и н а. Клавдия выходит с узелком в ограду. Заметно, что беременна.

Г а л и н а (наблюдая за Игнатом). Будто и не было ничего.

И г н а т. А что было? Кроме бед, ничего не видали.

К л а в д и я. Я готова, Игнаша.

Игнат зашивает досками окно.

Г а л и н а. Куда вы теперь?

К л а в д и я. Игнашу в лесничество пригласили.

Г а л и н а. Вот пофартило! Дичь там да рыба… И огородишко, поди, есть?

К л а в д и я. Есть, как же. Соток двадцать. А куда нам больше?

Г а л и н а. Грибов и ягод не покупать. Все даровое. Подвезло вам, Кланя.

К л а в д и я. Будь моя воля, не уехала бы.

Г а л и н а. Чего ради от своего счастья отказываться?

И г н а т. Ну все, Кланя! Можно трогаться. Посидим на дорожку.

Сели. Клавдия беспокойно оглядывается, будто что потеряла.

Г а л и н а (когда встали). Я провожу вас до околицы.

Выходят за калитку.

О, да тут и без меня провожатых собралось!

За воротами ж е н щ и н ы, стоят на обочине. А в отдалении — Л у ж к о в.

Игнату и Клавдии предстоит тяжелое испытание: пройти сквозь строй. Медленно бредут они вдоль строя. Поравнявшись с крайней женщиной, Клавдия оглянулась. Как бросить этих горюх, с которыми столько пережито?