К л а в д и я. Великая радость, Галина! Такая великая, что больше уж не бывает. Проходите в дом, бабоньки! Проходите!

Д а р ь я. С сыном-то разминулись! Шибко уж тосковал он без отца! Как Наталья, покойница, все на Волчий бугор выбегал встречать.

К л а в д и я. Он у нас в институт поступил, на художника.

Г а л и н а. Достиг, достиг!

Все заходят в дом, Игнат остается один в мастерской.

К л а в д и я. Ой, бабы! Обезножела я! И руки ватные стали. (Роняет тарелку. Не скрывая счастливых слез, блаженно улыбается.)

Д а р ь я. Ты сиди, Кланя! Сиди, мы сами управимся.

Г а л и н а. Я пойду баньку протоплю. Хоть попаришь своего хозяина.

За окном заиграла гармошка. В дом вошли П е т р и В е р а.

П е т р. Ну что, скульптор подает о себе вести?

К л а в д и я (дает телеграмму). Вот, читай.

В е р а. А я уезжаю… насовсем. Так что до свиданьица.

Д а р ь я. Скатертью дорога. В отпуск-то на мамкины хлеба прикатишь?

В е р а. Была нужда! Я в Сочи или в этот… в Саперави поеду. Есть такой курорт, Петя?

П е т р. Были бы деньги, саперави найдется.

Д а р ь я. А ты чего отстаешь? Чемодана не нашлось?

П е т р. Чемодан давно готов. Судьба не решилась.

Д а р ь я. Кто ж ее решит за тебя?

П е т р (показывает кулаки). Вот эти гирьки. На соревнование вызывают. Первое место в области займу — тогда мне зеленая улица.

К л а в д и я. Раньше за драку судили, теперь зеленую улицу открывают. Вот дивья-то!

П е т р. Много ты понимаешь, тетка! Бокс не драка. Бокс — спорт, в котором берут верх самые смекалистые, самые сильные. Про Королева, про Шоцикаса слыхала? Вот великие мастера.

К л а в д и я. Что же они особенного намастерили? Хоть бы одним глазком глянуть.

Д а р ь я. Да уж не безделицу, наверно, коль великие.

П е т р. Темнота! Таких людей не знаете! Это же мировые драчуны!

К л а в д и я. Надо же, надо же! А я было подумала: умельцы какие, вроде Игната моего либо Гриньки. И верно: темнота!

П е т р, досадливо отмахнувшись, уходит.

Д а р ь я. Коров-то своих кому передала?

В е р а. Об этом пускай начальство печется. Я теперь — вольная птица.

К л а в д и я. Птицы-то в родные края летят, а вы, едва оперившись, из дому улепетываете.

В е р а. Гришке твоему можно, нам нельзя?

Т р е т ь я ж е н щ и н а. Гришка — особь статья. Он в художники пошел.

К л а в д и я. А что, хоть в художники? Выучится — домой вернется. В нем тяга отцовская к земле. А у тебя одна думка: скорей учесать да замуж выскочить.

В е р а. Не вдоветь же мне, как вы вдовели! Человек должен жить красиво! А я тут с утра до вечера в назьме ковыряюсь. Да титьки коровьи дергаю. Вот и вся красота.

Игнат все еще в мастерской. Более прочих ему нравится незаконченная фигура Сеятеля. В ней чувствуются задумчивая грусть и сила. Точно Сеятель этот предвидит испытания, которые могут выпасть на долю Земли.

Услыхав шаги пробежавшей по двору Веры, Игнат поднял голову и увидал свои ордена. Снял их, взвесил на ладони. Входит Н и к и т а. Он ежится, играет глазами, но держится бойко, даже развязно.

Н и к и т а. Воротился, значит? (Тянет руку, но тотчас отдергивает, зная, что ее не пожмут.)

И г н а т. Воротился, как видишь. А ты думал, там сдохну?

Н и к и т а. Мне что, живи. Ты мне не мешаешь.

И г н а т. Врешь, змей! Я у тебя бельмо в глазу! Потому и оговорил меня! Потому и засадил на восемь лет.

Н и к и т а. Засадил-то не я, судьи. И оговаривал тоже не я. Мешок в кузнице был спрятан? Был. Вот и весь сказ.

И г н а т. А ты не знал про этот мешок? Кроме Гриньки ты один обо всем знал. А на суде отнекивался.

Н и к и т а. Может, знал, да забыл.

И г н а т. Говоришь, а глаза играют. Подлая душа! Ничем тебя не проймешь!

Н и к и т а (с неожиданно прорвавшейся болью). Сам так же думал, что не проймешь, да просчитался! Не раз пронимало, Игнат! Не раз пронимало! Случалось, по неделям глаз не смыкал. Сердце стало пошаливать…

И г н а т. Есть, стало быть, сердце-то? А мне казалось, ошметок собачий вместо сердца в твоей груди.

Н и к и т а. Не смейся, Игнат! Я тоже хлебнул лиха, и война, и годы эти не с песней прожиты.