Шрифт:
И р и н а П а в л о в н а. Тебя кто так рассуждать научил? Этот пьяный дебошир?
Е г о р. Рассуждать разве учат? Человек растет, думает и потому рассуждает.
И р и н а П а в л о в н а. Нет, я решительно не узнаю тебя, Егор. Такой был милый, вежливый мальчуган… Что с тобой сталось?
Е г о р. Ничего. Вот лапти плету. Говорят, лапти нынче в моде.
И р и н а П а в л о в н а. В санаторий не собираешься? Им-то ты вряд ли теперь нужен.
Е г о р. Как и Валерик вам. Только я не пропаду: руки-то действуют. А Валерика опекать надо.
И р и н а П а в л о в н а. У Валерика мать есть, которая его любит. Настоящая мать! Она его на ноги поставит.
Е г о р. А я сам… сам на ноги встану!
И р и н а П а в л о в н а. Вряд ли. Вряд ли! И потому от помощи не отказывайся. Вот направление, возьми.
Е г о р. В этот самый… в санаторий?
И р и н а П а в л о в н а. Вот именно. И поверь, мне было нелегко его достать. (Уходит с сознанием исполненного долга.)
Е г о р.
«Я остался сиротою, счастья-доли мне нет…»Наверху.
В а л е р а. А какой смысл? Я один на всем белом свете. Один как перст. Там по крайней мере товарищи. Такие же, как я, горемыки. Буду тянуть лямку вместе с ними.
С л е д о в а т е л ь. Бедный страдалец! Никого-то у него нет: ни родных, ни друзей.
В а л е р а. Решительно никого. Была мать, и та чужой стала.
С л е д о в а т е л ь. Не надо фон создавать, мил человек. Мать есть мать. Какой бы она ни была.
В а л е р а. Кукушка! У меня еще срок не истек — она уж дачу тут подготовила… чтоб не напоминал о быстротекущем времени.
С л е д о в а т е л ь. Предположим, хоть и загнул. А Света?
В а л е р а. У Светы свой ангел-хранитель. Да и при чем тут она?
С л е д о в а т е л ь. При том, что любит тебя. (Пауза.) Ты же взрослый, Валерий. Когда-то стихи пописывал. Стало быть, должен понимать женскую душу. И вот что я скажу тебе, приятель: пока есть любящие женщины, наш маленький шарик может без опаски болтаться в мировом пространстве. Ты изувечил ее судьбу… свою судьбу изувечил… теперь стал в позу этакого захолустного Гамлета. Щенок! Таких, как ты, нужно душить в колыбели!
В а л е р а. За что?
С л е д о в а т е л ь. Брось, я говорю с тобой как мужчина с мужчиной. Хотя бы за то, что во всех усомнился. А между прочим, именно Света принесла мне письмо Исакова. Он написал его перед смертью… признал вину, просил пересуда.
В а л е р а. Она читала письмо?
С л е д о в а т е л ь. Нет. Письмо было запечатано и адресовано в органы. Света принесла и просила разобраться, словно знала, что в нем твое оправдание. А ты очернил ее… всех очернил, правых и виноватых.
В а л е р а. Значит, я теперь невиновен?
С л е д о в а т е л ь. В общем, да. Но пересуда пока не было. И тебе придется вернуться.
В а л е р а. А если не вернусь?
С л е д о в а т е л ь. Добавят за побег.
В а л е р а. Забавная логика.
С л е д о в а т е л ь. Логика закона. Тебя не тянули на суде за язык. Сказал бы правду, и не было бы всей этой истории!
В а л е р а. Но у Володьки лежала в больнице мать.
С л е д о в а т е л ь. Суд это обстоятельство учел бы.
В а л е р а. Пускай учтет и то обстоятельство, что я осужден несправедливо. В барак я не вернусь.
С л е д о в а т е л ь. Я вызову конвой. Тебя проводят.
Валера смеется.
Внизу Е г о р, В а с и л и й, А н и с ь я.
Е г о р. Ирина Павловна наведывалась.
А н и с ь я. Насчет суда ничего не говорила?
Е г о р. Нет, все больше про лапти. Хочет жениху подарить вместо комнатных бареток. Ох и жара! Мам, принеси нам кваску!
А н и с ь я уходит.
Ну что, жених, еще не остыл?
В а с и л и й. У меня слово — олово. Только бы ты не был против.
Е г о р. Женись, я тут, как говорится, сбоку припёка. Лишь бы мать согласилась. Других-то помех вроде нет. Женись, а то всю партию мне сломаешь. Туру видишь? На кого похожа?
В а с и л и й. Кажись, на Анисью. Ну да, она.
Е г о р. То-то, что она. Стоит без прикрытия. Теперь этого офицера сюда… Ты офицер, как я понимаю, коль воевал? Вот и прикрывай, чтоб чужая тура не съела.