Но теперь Вика не знала, она правда помнит маму, или она помнит папины рассказы о ней, старые фотографии и единственную видеосъёмку. Иногда Вика забиралась с ногами в большое кресло и включала эту до мельчайших деталей засмотренную кассету - чёрно-белый, немой фильм, пятнадцать минут жизни её несчастной матери.

Камера дёргалась и скакала, а мама закрывала лицо руками, уклоняясь от объектива. Она сидела на разложенном одеяле под старым дубом, и даже широкое платье без талии не могло скрыть, что она беременна. Когда она, наконец, отрывала руки от лица, она хмурилась и поджимала губы, всем своим видом показывая, что не желает, чтобы её снимали. Она не хотела быть запечатлённой для истории с огромным животом, ей нужно было только одно - чтобы её оставили в покое и не мешали ждать ребёнка, не мешали ждать её, Вику.

Она что-то говорила папе, потому что именно он был незадачливым оператором, и поправляла растрёпанные ветром волосы. И папа приближался, снимая лицо крупным планом. Мама показывала язык и смеялась, морща нос, совсем как Вика. Потом она отвлеклась от объектива и принялась выкладывать из сумки еду, приготовленную для пикника: бутерброды, курицу, завёрнутую в фольгу, бутылку лимонада, папину серебряную фляжку. А потом она чокалась с камерой пластмассовым стаканчиком и произносила тост, а потом посылала воздушный поцелуй, а потом говорила, и смеялась, и жила...

Несмотря на то, что съёмка была немой, Вика без труда могла представить себе тот разговор, который происходил шестнадцать лет назад. Воображение уносило её в тот далёкий, солнечный, безмятежный день, в котором её ещё не было на свете, а мама была жива.

– Прошу тебя, ну, сколько можно повторять!
– она оторвала руки от лица.
– Я уродина. Слоноподобная уродина. Прекрати снимать!

Он посмотрел на неё с нежностью, но снимать не перестал.

– Ты самая красивая, и сама знаешь об этом.

Она хотела не улыбаться, но губы сами растянулись в польщённой улыбке.

– Я не верю, что беременность - это естественное состояние женщины. Мне кажется, что это скорее похоже на болезнь.

Он покорно подошёл ближе, чтобы снимать только её лицо - совсем не располневшее, не расплывшееся даже на девятом месяце.

– Вот так-то лучше, - сказала она.
– Пожалуйста - фас, профиль...
– Она вертела головой из стороны в сторону.
– А теперь посмотрим, что у нас в нашем походном рюкзаке...

Она налила лимонада себе в стакан и протянула мужу квадратную фляжку.

– Давай выпьем, - предложила она.
– Сегодня особенный день.

Да, он знал, что особенный. Он никогда не забывал годовщину их первой встречи. Они познакомились на дне рождения у её подруги, а он пришёл туда совершенно случайно, за компанию. Но как только её увидел, почувствовал, что уйти сможет только вместе с ней, а если нет, то вообще непонятно, зачем жить. Он почти физически ощутил, как его стройная и цельная жизнь распалась на мелкие куски, словно искусно сложенная мозаика, и только она светловолосая девушка с зелёными глазами - способна сложить эти куски как следует.

– Скажи что-нибудь, - попросила она.
– Обязательно нужно сказать что-то важное в такой день.

Он не любил праздников. Не любил, когда его вынуждали говорить нежности. Он с детства считал, что мужчина должен быть суровым и немногословным.

– Нет, лучше ты скажи. У меня не получается говорить тосты.

– Ну, хорошо...
– Она подняла глаза, (в светлой зелени её глаз отразилась голубизна неба), и заговорила медленно, обдумывая каждое слово. Я хочу выпить этот шипучий лимонад за моего мужа...

Он перебил её.

– Твой муж?
– он стал оглядываться по сторонам.
– Ты не говорила, что замужем.

Она нахмурилась в притворном гневе.

– Ты умеешь опошлить самые торжественные моменты.

– Продолжай, извини, - поспешно проговорил он.

– Так вот, я хочу выпить за человека, который всегда был мне лучшим другом. Да что там! Единственным другом.

– Это я?

– Да. Ты. И я хочу, чтобы ты знал одну вещь...
– Она немного помолчала, стараясь усмирить своё волнение, ведь было бы глупо расплакаться в такой солнечный день.
– Если случится так, что мы расстанемся...

– Не говори глупостей. Этого не может быть!

Она жестом попросила его молчать.

– Если всё-таки так случится, я бы хотела, чтобы ты знал... Никто и никогда не заменит мне тебя. Ни частично, ни полностью. Я...всегда буду тебя любить, назло всему - обстоятельствам, жизни, смерти. Я буду тебя любить даже тогда, когда тебе это будет не нужно. А ты... Ты постарайся помнить обо мне, что бы ни случилось...

И тут она не выдержала, расплакалась, по-детски закрыв лицо руками.

Он отбросил в сторону камеру и кинулся к ней.