Вику утешал всяк на свой лад: кто советовал вырвать пару страниц из дневника, кто втискивал ей в руку размякший плавленый сырок, а кто просто ободряюще щипал. Но она не могла успокоиться, потому что Муму утонула навсегда, и не сто лет назад в Москве реке, а только что в её слезах на странице библиотечного учебника.

И вдруг это случилось. Как будто огромное, жаркое солнце спустилось на уровень его глаз и осветило всё вокруг. Внезапно он увидел её всю - от макушки до пяток, и не только увидел, но и понял. Ему открылась её тайна, её сокровенная сущность, недоступная для чужих глаз. Он понял, что вот, перед ним сидит не роковая блондинка, успешная, не знающая ни в чём отказа, а маленькая, испуганная девочка, которая хочет, чтобы её пожалели.

"Я знаю тебя, - захотелось сказать ему.
– И поэтому люблю. Всё неизвестное пугает, но ты мне понятна, поэтому..."

Но, конечно, ничего такого он не сказал. Даже наоборот - посмотрел на часы и произнёс:

– Ты должна вернуться домой. Я тебя провожу.

И она послушалась. Ей нравилось, что он говорит так властно, как будто имеет на это право.

Все обманщики с виду такие милые и обаятельные

Если его не было в школе, всё вокруг становилось скучным, ненужным и противным.

Если он не предлагал проводить её после школы, ей казалось, что день потерян.

Если он не выражал желания её поцеловать, она целовала его сама.

"Я люблю его?" - спрашивала она сама себя. И искренне отвечала: "Нет, не люблю".

Любовь - это что-то совсем другое. Когда любишь, считаешь этого человека самым лучшим на земле; думаешь, что он самый умный и талантливый; хочешь провести с ним всю свою жизнь.

С любимым человеком всегда есть о чём говорить, с ним никогда не бывает скучно, потому что вы любите и ненавидите одно и то же.

А с Владом всё было иначе.

Она знала, что он - не Антонио Бандерас, и даже не Рики Мартин, а всего лишь Влад Ляпустин, её одноклассник. И нет у него никаких особых талантов, и умом он не блещет. А провести с ним всю жизнь - это вообще абсурд. Вика знала, что ей уготована какая-то особенная и необычная судьба. Если она и выйдет замуж, то за актёра, известного учёного или, в крайнем случае, за правителя маленькой африканской республики.

Да к тому же, и говорить с ним было почти не о чем. Особенно это чувствовалось в телефонных разговорах. По телефону непременно нужно что-то рассказывать, потому что телефонное молчание - особенно тяжёлое. Вика старалась изо всех сил, но он был очень немногословен - "да", "нет", "не знаю". Говорит, как на допросе, как будто всё время боится взболтнуть что-то лишнее.

А если всё-таки выведет его Вика на разговор о чём-то серьёзном, то они обязательно поспорят. Ему нравится наша музыка и песни на русском языке, а она их терпеть не может.

– Ну, как ты не понимаешь, на английском всё звучит совсем по другому, - говорит она.
– Тексты на иностранном языке кажутся не такими тупыми.

– Ерунда, - не соглашается он.
– Тупость на всех языках звучит тупо. Надо слушать "Наше радио", все вменяемые люди его слушают.

– А вот и нет. Слышала я это радио, у них всего песен сорок, и крутят их без остановки. Все нормальные люди смотрят МTV.

Он кривит лицо в презрительной ухмылке.

– Это что? Бритни Спирс?

– Ну, хотя бы.

– Ах, извини, - как будто спохватывается он.
– Я и забыл, что спорить с девушками бессмысленно. Многие вещи они просто не способны понять.

– Это какие такие вещи?
– начинает возмущаться Вика.

– Разные, - уклончиво отвечает он.
– Они от природы не наделены даром понимания. Почувствовать что-то - это да. Это они могут. Но понять никогда.

Как ни крути, нет у Влада с Викой того, что принято называть "духовной близостью". Нет ни общих интересов, ни увлечений.

Но когда он обнимает её, и его губы встречались с её губами, всё это становилось неважным. Тогда ей плевать на то, какую музыку он слушает, какие книги читает. Ей всё равно, во что он верит, а в чём сомневается. Она и себя почти не чувствует. Она растворяется в чёрном, мерцающем редкими звёздами, космосе, и ей не хочется ни помнить о прошлом, ни знать своего будущего.

– Ну, как тебе Жирафа?
– спросила его Вика на следующий день после спектакля.

Он пожал плечами, но она молчала, ожидая ответа.

– Противная, правда?

Влад вспомнил о том, как Олеся говорила: "Позвоним ей во время антракта. И правда, было бы жалко пропустить мюзикл. Она так хотела на него пойти... Хотя бы будет, что ей рассказать..." Вспомнил, как люди - и мужчины и женщины - оглядывались ей вслед. Вспомнил, какое растерянное у неё было лицо, когда она увидела мужчину по ту сторону стекла.

– Ты почему молчишь?
– прервала его раздумья Вика.

– Знаешь, что самое смешное?
– медленно проговорил он.
– Она мне понравилась.