Я больше не желала терпеть свою школьную жизнь такой, какой она сложилась.

Мой характер изменился. Я стала решительной, дерзкой. Мои удары в драках с обидчиками отяжелели, теперь мало кто из мальчишек хотел со мной связываться. Претензии учителей к моей успеваемости я стала демонстративно игнорировать. К тому же научилась с ними разговаривать.

– Платонова! Встань! Почему домашнее задание не сделано?

Я нехотя вставала из-за парты и веско произносила:

– Вы вчера плохо объяснили.

Это было не оправдание - обвинение. Встречная претензия. Симметричный ответ. Он бил по репутации преподавателя. А наши учителя совсем не желали ставить под угрозу свою работу в элитной спецшколе ? 20. Хотя бы потому, что высокопоставленные родители учеников частенько преподносили им дорогие подарки.

После этого разговор со мной шел на полтона ниже... В общем, с учебой и учителями я так или иначе справлялась.

Вне школы я повела войну против 'толстой Платонихи' по всем фронтам. В борьбе с полнотой я выбрала крайнюю меру - просто прекратила есть. Перестала ходить на школьные завтраки. Потом отказалась от обедов. И однажды начала голодать. Через пару дней на уроке физкультуры со мной случился голодный обморок. Учитель страшно перепугался, но я быстро пришла в себя.

– Переходный возраст, наверно, сказывается, - сказал физрук, провожая меня под руку в раздевалку.
– Ты, эта... Ешь побольше!

– Ну да. Конечно!
– обещала я, радуясь, что до врача дело не дошло.

Я не отказалась от своих бедовых экспериментов. Один-два раза в месяц устраивала себе несколько голодных дней. И падала в обмороки. Потому что понятия не имела о лечебном голодании и, само собой, все делала неправильно. В такие дни я чувствовала себя отвратительно. Но ничто не могло поколебать мою решимость на пути к стройности!

Я упорствовала. И расширяла фронт наступления на 'толстую Платониху'. Наступила зима. На Патриарших прудах открылся ледовый каток. Располагался он довольно далеко. Чтобы добраться до Патриарших от моего дома, мне приходилось пройти на коньках в пластмассовых чехлах почти всю улицу Алексея Толстого, сегодня это Спиридоновка. Километр пути, не меньше. И я гоняла себя по этому маршруту каждый вечер.

К тому времени я поняла, что меня категорически не устраивает моя одежда. Я хотела выглядеть экстравагантно, одеваться 'не как все'. Но тогда в магазинах повсеместно висели однотипные серые и черные куртки и пальто, юбки и блузки стандартного бесформенного покроя. Изделия советской легкой промышленности не радовали граждан СССР ни яркими расцветками, ни модными силуэтами, ни талантливыми дизайнерскими решениями. Купить красивую одежду было невозможно.

Я поделилась своим затруднением с тетей Наташей.

– А разве Валя не привозит тебе из-за границы модных вещей?
– спросила она.

– Нет. Говорит, что это баловство. Оно развращает. Мы живем в советской стране, и у нас другая жизнь, правильная. Здесь импортные тряпки ни к чему.

– Ага!
– осуждающе воскликнула тетя.
– Сама-то бархатное платье, в котором с Колей в гости ходит, за границей себе купила!

– Один раз она и мне платье привезла, на день рождения подарила. Тоже бархатное, бирюзовое, юбка колоколом. Красивое. Только оно праздничное, в нем гулять не пойдешь...

Тетка стала давать мне больше карманных денег. 'Если выкинут в магазине импорт, купишь себе что-нибудь!' А однажды сказала:

– Шей себе одежду сама. Наловчишься - будешь одеваться, как королева. Хозяин - барин!

И научила меня кроить и шить на швейной машинке.

Легко освоив эту науку, я воспряла духом. У меня в руках оказался инструмент, с которым можно было исполнять свои желания! Во мне проснулся настоящий дизайнер одежды. И я с азартом взялась за эксперименты. Они были дерзкими. Я покупала две мужские сорочки разных цветов и отрезала у них рукава. Приталивала по фигуре, делая на спинках вытачки. А потом пришивала рукава одной рубашки к другой. Получалось нечто необычное, чего я никогда ни на ком не видела. Серая клетчатая сорочка с темно-синими однотонными рукавами смотрелась на мне просто отлично! Я могла поменять у нее кокетку, пуговицы, украсить аппликациями или накладными карманами. Могла сделать на отложном воротнике вышивку или вовсе спороть его, чтобы пришить стойку с основой из кожи.

То же самое я производила и с куртками. Моей фантазии не было предела.

У меня здорово получалось! Тетя Наташа по моему заказу связала мне из толстой шерстяной пряжи 'продвинутое' пальто. Точнее, некий оригинальный жилет - длиной до пят и без рукавов. Я украсила его декоративными вставками из мулине и щеголяла в нем, притягивая взгляды, как настоящая модница!

Мое стремление к эпатажной внешности этим не ограничивалось. Я продолжала опыты с театральным гримом. Конечно, меня теперь совсем не устраивали жирные гримировальные краски на вазелиновой основе. Но других у меня не было. Декоративная косметика в стране, по существу, не производилась. Правда, было в Москве несколько крупных универмагов, где продавалась хорошая импортная косметика - 'Лейпциг', 'Ядран'... Но за ней выстраивались километровые очереди из женщин, жаждущих красоты! Однажды, буквально чудом, мне удалось купить красную губную помаду и компактную пудру.

Ну, а еще в моем арсенале была знаменитая 'плевательница' - тушь для ресниц 'Ленинградская'. Она представляла собой черный восковой прямоугольник. Для того, чтобы ею воспользоваться, нужно было сначала на нее плюнуть. Под действием слюны твердая тушь становилась пластичной и образовывала на кисточке густую черную массу. Да, выглядело это не очень эстетично, зато эффект накладных ресниц был обеспечен!

Вот этим набором - грим, помада, пудра, тушь - я и оперировала. То, что мне удавалось сделать с лицом, уже совсем не походило на былую детскую мазню. Но и украшением внешности это назвать было трудно. Макияж получался довольно грубый. Зато яркий, как я и хотела!