– Мы не можем останавливаться, - строго сказал белогорец.
– Прибавь шагу.

С этими словами, как нарочно, он споткнулся о корень, прячущийся под вековой сосной, словно замерший уж Фериана.

– Ох!
– вскричал Загръар.
– Ты не ушибся?

– Нет, - коротко проговорил белогорец, пробуя встать, но побледнел и опустился на землю.

– Подожди меня, Загръар, - почти попросил он и добавил тише: - Не уходи.

– Я не уйду, не уйду!
– с жаром заговорил тот.
– Ты подвернул ногу? Дай-ка мне взглянуть.

Он ощупал лодыжку своего спутника.

– Тебе больно наступать на нее?
– спросил Загръар.
– Ты, должно быть, растянул ее. Надо перевязять ее поплотнее.

И он, оторвав от своей одежды широкий лоскут, так и поступил. Потом Загръар перевязал своего спутника и подал ему руку, и они пошли - медленно, потому что белогорец сильно хромал и опирался на плечо Загръара и на подобранную палку.

– Нам лучше всего пересечь озеро реки Альсиач, - сказал слепой, переводя дыхание.
– Ты слышишь, Загръар - где-то бежит ручей?

Загръар прислушался, но ничего не услышал. Тогда слепой повел его направо, и вскоре они, действительно, вышли к лесному ручью. Здесь они, наконец, смогли умыться и напиться воды.

– Надо бы развести огонь и испечь съедобных кореньев, - сказал белогорец, сев на землю и, поморщившись, начал растирать больную ногу.

– Огонь?
– обрадовался Загръар, но тут же погрустнел и добавил:

– Кресало мое тоже в мешке осталось.

– Ничего, - подбодрил его товарищ.
– Здесь можно найти подходящие камни.

И Загръар, по приказанию белогорца, приносил ему различные найденные им камни, а тот ощупывал их, пока, наконец, не отобрал два. Потом Загръар сложил костер, а пока он ходил искать коренья, белогорец уже развел огонь.

– А ты, оказывается, знаешь, какие бывают съедобные коренья?
– удивленно спросил он юношу.

– Да, меня научил этому один из папиных воинов, - начал тот, но осекся. Белогорец, казалось, не услышал этого.

Загръар испек коренья в золе, и они, наконец, поели, обжигая пальцы и языки.

Потом белогорец сказал:

– Загръар! Уходи.

Юноша растерялся так, что оцепенел.

– Уходи, - продолжил его спутник.
– Тебе не за чем со мной оставаться. Я не знаю, кто ты, и отчего ты днем говоришь по-фроуэрски, а во сне - на чистом аэольском. Я не знаю, почему это так, и не хочу строить догадок - они все равно будут неверны. Но я не очень-то боюсь того, что ты предашь меня в лапы сокунов, - сказав это, он энергично покачал головой.
– Я боюсь, что из-за меня попадешь в лапы Нилшоцэа т ы.

– Но...
– встрепенулся было Загръар.

– Не спорь, - устало, но властно сказал слепой.
– Люди Нилшоцэа рано или поздно найдут меня - а со мной и тебя. Тебя ожидают пытки и мучительная смерть. А я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Всесветлый дал тебе жизнь не для этого.

– Он дал мне жизнь для того, чтобы я был с тобой рядом!
– воскликнул Загръар.

– Откуда ты знаешь пути Всесветлого?
– сурово сказал белогорец.
– Уходи. Иди к озеру - по ручью. Найди там перевозчика, переберись через озеро и уходи в Белые горы. Там ты найдешь ли-шо-Йоллэ, предводителя "орлов гор" - он не изменил белогорским обычаям. Стань его учеником. И спеши! Сокуны скоро догонят нас, а я не могу идти - он кивнул на свою распухшую, багровую ступню.
– Уходи!
– вскричал он, вскидывая палку-костыль и лицо его исказилось от невыразимого страдания.
– Уходи - или я расшибу тебе голову!

Загръар в ужасе отшатнулся и бросился вперед, вдоль ручья, в чащу, глотая слезы и ничего не видя перед собой. Так он бежал, потом пошел, спотыкаясь, потом упал на землю и зарыдал.

А когда он поднял голову, он увидел в двадцати шагах от себя полосу воды.

– Озеро!
– едва не закричал он.
– Оно совсем недалеко!

И он стремглав кинулся назад. "Лишь бы ты не ушел, - шептал он, - лишь бы ты не ушел!"

Слепой не ушел. Он сидел у потухшего костра и смотрел в сторону запада - куда уходило солнце. Его глаза - большие, зеленоватые - смотрели на солнечный диск. Он не щурился, лицо его было спокойно, а губы двигались.

Тебе не восстать,

Не утешить ожидающих Тебя,

Не обрадовать устремляющих к Тебе взор.

Спишь Ты - и сон твой бесстрастен,

Забыты мы Тобою,

Подобно мертвым.

Ничего не видишь Ты на земле,

Нет для Тебя жертвы.

Не разбудить Тебя, не вызволить, не поднять.