– Вот, сынок, пей!

Филя послушно выпил. Молоко было приторно сладким, во рту слиплось. Стало трудно дышать, и Филя упал на колени, хватаясь за горло.

– Так-то, так-то, воришки. Что, не по нраву? Будешь знать, как рвать замки.

– Это не я рвал, - прохрипел Филя.
– Он!

Витя, уже поднявшийся на ноги, заколотил в дверь:

– Люди, спасите, убивают!

Старик подошел к нему и ласково заглянул в глаза:

– Ты чего так кричишь? Меня, что ли, боишься? Не бойся, не трону. Дружка твоего вона как скрутило. А все почему? Потому что он диаволов приспешник, святого молока на дух не выносит. Видишь, как его крючит? Все зло в нем кипит, выгорает!

– Хватит его мучить!
– сказал Витя.
– Помогите ему, он же умирает!

Филя уже посинел и дергал ногами в агонии. Старик подошел к нему, достал из кармана ланцет и чиркнул им по запястью. Густая, черная кровь хлынула на пол, и Филя поймал губами первый вдох.

– Бес в нем метался, - пояснил старик, поглаживая бороду.
– Места себе не находил. Так бы и умер вместе с ним, а мы выпустили. Лови его теперь по всей избе! Чай, в венике затаился.

Филя с сипом втягивал воздух. Лежа в собственной крови, он наблюдал, как старик достал из угла веник и затряс им над корытом. Что-то мелькнуло между веточек, выпало со звоном и завизжало.

– Вот он бес!
– вскричал старик, и принялся давить метавшийся в корыте шарик. Раздался хлопок, запахло серой и порохом, от корыта повалил густой дым.

– Все, прибил!
– сказал старик, отирая лоб.
– Молодой попался, скорлупа мягкая. А ты чего разлегся? Вставай! Весь пол мне испачкал, вытирай теперь.

Он бросил Филе тряпку, а сам уселся на лавочку и жестом пригласил Витю присоединиться. Витя сел и застыл в немом испуге. Филя осторожно поднялся. Рана на запястье чудесным образом затянулась, напоминая о себе лишь короткой красной царапиной. Он принялся за работу. Кровь с пола не оттиралась. Она насквозь пропитала рассохшееся дерево, забилась в поры, затопила щелки. Но Филя тер и тер пол, боясь даже взглянуть на старика.

– И откуда ты такой криворукий только взялся?
– сказал старик.
– Кто ж так трет? Ручки свои белые жалеешь? Ты посмотри на него!

– Хватит, - Филя бросил тряпку и поднялся.
– Сами трите! Хотите наказать - сдайте в полицию. Унижать себя я не позволю.

Старик заохал.

– Вот гордыня-то! Не тебе, картограф, на меня огрызаться. Ты ведь за книгой пришел? Ну, давай-ка, попляши, потешь старика. Давно ко мне не заглядывали, стосковался весь.

– Оставьте его в покое, - попросил Витя, бледный, как полотно.
– Отпустите нас, мы больше не придем.

– Ой ли?
– сказал старик.
– Придете, и еще не раз. Вашего брата только пусти, каждый день ходить повадится. Книгу вам дать или пинка под зад?

Филя стиснул зубы.

– Только попробуйте!

– Неужели на старика руку поднимешь? Вот сучонок! Домой ко мне ворвался, бесов напустил, навонял, натоптал, да еще и ударить хочешь? Вот молодежь пошла, никакого удержу не знают!

Ярость взмыла в Филе под самое темя. Он развернулся на каблуках и пошел к двери. Что-то больно ударило его между лопаток, да так, что он опять грохнулся, едва не расцарапав нос. Оглянулся - книга.

– Бери! Ты ведь за этим пришел?

Филя схватил книгу и машинально открыл ее. Все страницы были черные, как будто их натерли ваксой! В изумлении он посмотрел на старика.

– Чего уставился?
– грозно сказал старик.
– Губить тебя не буду, грех это. Ты сам себе нарисуешь погибель. Бери и проваливай. И ты тоже, расселся тут, понимаешь.

– Так вы же сами позвали, - пролепетал Витя, вставая.

– Ничего не знаю! Убирайтесь и больше не приходите! Пошли, пошли отсюда.

Витя и Филя кинулись к выходу. Задвижка поползла вверх, дверь со скрипом отворилась, и они очутились на улице. Их подхватил снежный вихрь, поволок за собой, прочь от избы, где тотчас же потух огонь, словно никогда и не возгорался. Дверь закрылась, и на нее чудесным образом вернулся замок. Витя и Филя прыгнули в автомобиль и рванули с места, уже не боясь поднять шум.

– Кто это был?
– в ужасе спросил Филя, баюкая раненную руку.

– Чернокнижник!
– сказал Витя и посмотрел на него страшными глазами.
– Как мы живые от него ушли?

Филя погладил след на коже, оставленный ланцетом.

– Он не собирался нас убивать.

На него вдруг снизошло спокойствие. Исчез дробящий душу страх. Так бывает, когда досыта наплачешься и плывешь по мыслям в полузабытьи, только глаза чуть чешутся и надо бы носовой платок.

– Ха, не собирался! Как он тебя полоснул - чик, чик! Я думал - все, конец тебе.

– Я крепкий. Меня просто так не возьмешь.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Чернокнижник любого в бараний рог скрутит. Рассказывали, зашел однажды к такому паренек - вот как мы с тобой - вернулся домой без глаз, в боку дыра огромная, неделю его лихорадка трепала, и все, нет человека.

– Ты сам этого парня видел?

– Да нет же - рассказывали.

– А не бредни ли это, часом?

– Знаешь что, - разозлился Витя.
– Раз ты такой смелый, давай повернем назад, попросишь у него еще книжонок. Там их много, целый шкаф! Давай!