– Это что такое?
– в изумлении повторял Витя, разглядывая рисунок.
– Ты кого нарисовал?

Филя достал первый портрет и подал их Вере.

– На каком из них Валентина?
– спросил он.

– Вот на этом!
– Вера уверенно показала на второй портрет.

– Врешь, стерва!
– закричал Витя.
– Вальку уродовать вздумала?

– Ничего я не вздумала! Виновата я, что ли, что ты слепой?

И они сцепились. Витя драл Верины волосы, за что был несколько раз укушен. Филя бросился между ними - насилу разнял. Витя потянулся ко второму портрету, намереваясь его разорвать, но не преуспел. Вера выхватила его и подняла над головой, с криком: «Не дам, не дам!»

– Вера, а пригласи сюда матушку!
– попросил Филя. Закрадывалось нехорошее подозрение.

Варвара Михайловна явилась незамедлительно, вытирая руки о передник.

– Уделите мне, пожалуйста, пару минут. Мы тут рисуем портрет Валентины. Не могли бы вы описать ее?

– Валю?
– растерянно спросила Варвара Михайловна.
– А вам зачем?

– На полицию хочет работать, - сказал Витя.
– Преступников будет рисовать, а пока тренируется на кошках.

– На кошках? А причем тут тогда Валя?

– Мама, это выражение такое. Темнота!

– Я ведь ничего не знаю, - пробормотала Варвара Михайловна.
– Что вы от меня хотите?

– Просто опишите Валентину, - спокойно сказал Филя и поднял над листом карандаш, выражая полную боевую готовность.
– Не бойтесь, говорите все, что придет в голову, я пойму.

Варвара Михайловна принялась путано излагать приметы, ее мысль скакала туда-сюда, как мячик по лестнице. То и дело она сбивалась на рассказ о детских шалостях Валентины, причитала, что на фабрике мало платят и дочь работает на износ. Филя кивал головой и мягко возвращал ее в нужное русло. Через четверть часа портрет был готов.

– Какой вы молодец!
– сказала Варвара Михайловна, умиленно разглядывая работу.
– Как фотографическая карточка, чудо! Можно я себе оставлю?

– Дай взглянуть, - грубо сказал Витя, подтягивая к себе портрет.
– Филя, ты что, сбесился? Ты кого опять нарисовал? Кто тебя в полицию возьмет, если ты рисовать толком не умеешь? А еще картограф!

Девушка на третьем портрете была особенной. В ее чертах читался живой ум, чуть раскосые глаза горели нестерпимым огнем. Волосы, как нимб, обрамляли лицо. Об острые скулы можно было порезаться. Дело портила только заячья губа, безобразно исказившая рот.

– Ха!
– сказала Вера, раскладывая на столе листы.
– Все разные получились. Да, Филя, не судьба. Портреты - не твой жанр.

– Но я ведь нарисовал то, что вы описали!
– возразил Филя.
– Кто ж виноват, что так вышло?

– Ты хочешь сказать, мы не помним, как она выглядит?
– с вызовом спросила Вера.

– Нет, но что-то тут не то.

– Вот почему я был против. Не надо было Вальку рисовать. Она этого не любит. Помните, мы фотографироваться пошли? Ты еще тогда в навозную кучу вляпалась, и мать тебя переодевала? Все получились - загляденье, одна Валька смазалась.

– А можно мне взглянуть на эту карточку?
– спросил Филя.

– Не вопрос, - Витя достал с полки тяжелый альбом и бухнул его на стол. Взвилась пыль, и Вера отпрыгнула подальше. Дети на фотокарточке были тощие, но опрятно одетые. Мальчик в матроске и с корабликом в руке, младшая девочка в кружевном платье и чулочках, а вот вторую девочку было не разглядеть - всю ее фигуру закрывало слепое белое пятно.

– Фотограф сказал, дефект пленки. Переснимать не стали, денег не было, - Витя захлопнул альбом и поставил его на место. Филя озадаченно почесал в затылке.

– Как же она выглядит?

– А ты что, еще не видел ее?
– поразилась Вера.

– Представь себе, нет! Вчера ночью застал ее в кухне, так было темно, и она быстро убежала.

– Она всегда была стеснительной, - сказала Варвара Михайловна.
– Пряталась от людей. Только меня не боялась. Бывало, оставлю ее одну, она нашкодит - в опару ручками залезет или ополовник за печку уронит - так просит: только батюшке не говори. Очень боялась порки. Он приходит, она шмыг в сени и там сидит - холод ли, жара ли. Пока он не уйдет спать, не показывалась.

– Валька у нас с причудами, - резюмировал Витя.

– А как же она на фабрике работает? Там же кругом люди.

– Она в особом цеху, в золотошвейном, - сказал Витя.
– Ткет полотно для царских нужд. Гобалины там всякие, габардины.

– Гобелены, придурок!
– сказала Вера и сплюнула.

– Верочка, ты что творишь? Нельзя плеваться!
– возмутилась Варвара Михайловна.

– Сил моих больше нет терпеть этого неуча, - и Вера вышла из комнаты, гордо задрав нос. Мать неодобрительно покачала головой, а Витя блаженно развалился на кровати, как будто его только что отпустила зубная боль.