Вот женщины с лицами, как моченые груши. Сухая, морщинистая кожа обтягивает кости черепа, но в глазах нет тоски, только животная жажда жить. Они живут целым кланом, пока их дети воруют на рынках еду или грабят квартиры. Наверняка среди них есть и те, кто работает уборщицами, или, например, гардеробщицами. Но они никогда в этом не признаются, а так и будут официальными «безработными». Ведь им нужны лишние копейки на выпивку.

Их сожители тоже здесь стоят, похожи на бездомных. Небритые, уставшие, опухшие. Есть и прилично одетые, такие встречаются редко и вообще не понятно, что они здесь делают.

Есть и люди, которых я жутко боюсь. Они одеты странно, вычурно, рассеянны и отрешены. Чаще всего им меньше тридцати. Похожи на наркоманов, но они не наркоманы, уж я-то это знаю.

Они – мое подобие, и так же, как я смотрю на них со страхом, они смотрят на меня. Мы отвратительны друг другу, потому что мы напоминаем самим себе о своем существовании. Мы еще не имеем справок от врачей, но мы уже знаем, что сошли с ума. Нам лень следить за собой, нам лень делать какие-то усилия, чтобы жить. И работу мы не можем найти лишь потому, что не вписываемся ни в один коллектив. Нас отовсюду гонят. Мы смущаем людей.

Заглядывая в окна, я никогда не встречал их там. Только здесь. Мы получаем свое пособие и, облегчено вздыхая, бежим на волю. Нам неуютно среди людей, нам душно в кабинетах. Нормальный человек на эти деньги, что нам дают, от силы может прожить пару дней, мы живем месяц.

Но у нас есть большой плюс, в отличие от остальных людей, которые приходят сюда. Мы никогда не ссоримся, не деремся, не пьем. Нам все это не нужно. Мы молчаливы, мы замкнуты, мы не доставляем хлопот.

Я заглядываю в окна, и подобные мне люди тоже чудят как-нибудь по-своему, на свой манер. Но они должны чудить, по-другому подобные мне люди жить не могут.

На полученные деньги я купил самой дешевой китайской лапши и хлеба, сложил все это дома в холодильник. Потом отправился дальше заглядывать в окна.

Уже на улице меня посетила мысль, что я совершенно бесполезен.

Просто идеально бесполезен.

***

В тот вечер я подошел к дому в четырнадцать этажей. Сбоку к нему прижимаются пятиэтажки, магазины и автостоянки. Задрав голову, я наблюдаю облака, которые плывут над этим «небоскребом». Стекла окон отражают красное заходящее солнце. Вся стена дома – в этом алом свечении, точно в фосфоресцирующей краске. Полоски белого и красного кирпича тянутся ввысь. В небе показался самолет, и меня как будто «замкнуло». Снова эффект «Ван Гога» посетил меня – мир стал ярким и красочным, как будто кто-то выкрутил ручку контрастности на полную мощность.

Около одной из лоджий я увидел люльку с мотором. Это было сделано для рабочих, которые работают на высоте. Длинные железные тросы уходят под самую крышу, а наверху располагается железное приспособление, которое держит всю эту конструкцию.

Я зашел в подъезд, поднялся на нужный этаж и вышел на балкон. Люлька висела, прижавшись к балкону сбоку, оттого с нее можно было спокойно заглядывать в окна. Причем, делать это с комфортом на любых этажах. Интересно, почему ее никто не охраняет? Эдак любой вор сможет беспрепятственно пробраться в любую квартиру. Хорошо, что я – не вор.

Я вспомнил, что когда-то боялся высоты, но почему? Вот смотрю сейчас вниз, но мне совсем не страшно, потому что я не ощущаю пространства, не ощущаю полностью этой реальности. Не ощущаю трехмерности окружающего мира. Он одномерен. Одномерный мир просто состоит из очередности событий, в нем нет пространства.

Одним прыжком я преодолел перила лоджии и оказался в люльке. От моего прыжка она зашаталась, канаты натянулись, я ухватился руками за ее края. Теплый воздух поднимался снизу, он шел сплошным потоком от асфальта по стенам и уходил в небо. Мне стало уютно и хорошо.

Подъемный механизм очень простой. Катушка для каната, электромотор, редуктор и три кнопки. Одна красная – это стоп, и две черных вниз – верх. К электромотору вместе с железным канатом тянется черный провод, который наматывается на отдельную катушку поменьше.

Я нажал кнопку «вверх». Загудел мотор, и люлька стала подниматься.

На последнем этаже я остановился. Внизу копошились люди, похожие на муравьев, ездили игрушечные автомобили. Сизый дым окутал город, горизонт тонул в дымке. Еще дальше простирался военный аэродром. Прямо перед моим лицом было окно, мило зашторенное розовым тюлем. На подоконнике стояли цветы. От этого окна веяло теплом и светом.