Помолчав, бомж опасливо осведомился:

— Вы это… деньги мне отдадите? Это же мои.

— Это уже не твои деньги. Теперь это вещдок. Так что ты в пролете, чувак.

Бомж выматерился. Поковырялся в гнилых зубах.

— Знал бы, хрен бы я пошел.

— Тебе нужны деньги на пузырь? Я могу дать тебе пару сотен. Взамен тех, которые забрал у тебя.

— Да ладно, — бомж недоверчиво и удивленно взглянул на Бурова. — В натуре, начальник?

— Почему нет. Если ты постараешься. И если ты вспомнишь, как выглядел тот мужик.

Бомж вздохнул, но теперь он был очень заинтересован в помощи оперу.

— Значит, так. Ростом с вас. Лет 40 ему, или больше. Худой такой. И волосы начинаются… ну это… далеко, почти у макушки. — бомж ткнул пальцем в свою грязную шевелюру, показывая линию волос.

— Залысины у него?

— Чего? А, ну да. Почти за лысиной волосы, ага. И щеки у него такие… внутрь…

— Впалые? — бомж удивленно кивнул, поражаясь способностью Бурова находить меткие слова. — Так, а одежда? Как он был одет?

— Да обычная одежда, начальник. Как у всех.

— Мозги свои напряги, — грозно одернул Буров бомжа. Тот заторопился:

— Эээ, джинсы, значит. Безрукавка такая, с карманами, пятнистая.

— Камуфляжная?

— Может, как и фляжная, ага. Пятнистая. Как у солдафонов или рабочих. Ну, знаете, начальник, сейчас спецовки такие. У меня куртофан тоже был такой, пока не порвался совсем…

— Видел его когда-нибудь раньше?

— Ну… может быть. Хрен его знает, начальник. Обычный мужик с виду.

— Ладно. Где вы с ним пересеклись?

— Да тут и пересеклись, за углом, около аптеки. Я пацанов высматривал, они пиво пили. Чтобы бутылки потом взять. А тут этот подходит. Говорит, хочешь двести рублей? Конечно, мля, хочу. Он сумку дает — на, мол. В ментуру отнеси. Просто передай и все. И денег дал. Вернешься, говорит, еще сотку получишь. — бомж не удержался и обиженно покосился на Бурова. — Так что пролетел я с еще одной соткой…

— Переживешь.

Бомж вздохнул.

— А, и это, еще. У него от одежды пахло… ну знаете, маслом.

— Каким еще маслом?

— Машинным, начальник. Работяга он. Я в цеху когда-то работал на машзаводе. Пока не выперли…

— Для начала объявление, — заявил капитан Крук, осматривая выстроившихся на заднем дворе ОВД сотрудников своей службы, заступающих в первую смену. — В свете последних событий в городе руководством Елецкого отдела внутренних дел принято решение о временном переходе на особый режим несения службы.

По шеренге сотрудников прополз недовольный ропот.

— Отставить! — рявкнул Крук. — Что за дела? Мне кому-то выговор влепить нужно или как?

— ропот прекратился, но так просто Крук униматься не собирался. — Вы сотрудники полиции, а не выпускники со спермотоксикозом. Если кому-то не нравятся полицейские порядки, я могу подсказать, как пишется заявление. Корболин, вопросы есть?

— А что я, товарищ капитан? — возмутился Корболин. Крук зло покраснел:

— Вопросы есть?

— Никак нет!

— Очень на это надеюсь. С сегодняшнего дня до особого приказа работаем по 12 часов в смену…

— … 12 часов в смену, — вздохнул Володя, прилаживая микрофон на рычаге радиоприемника. — Я такими темпами жилье никогда не найду.

— Не передумал?

— С чего бы?

— Слушай, Вован, я тут вспомнил, — сказал Маржанов, крутя баранку. — Дом напротив отдела. Ну, рядом с нашей дохлой стройкой. Справа. Там же не живет никто.

— Предлагаешь рейдерский захват устроить?

Маржанов расхохотался.

— Точно! Раскидать везде пустые бутылки и презервативы. Не, я о другом. Они же продают дом. Но продают уже с полгода. Там тупо пустая хата пропадает. Может, тебе договориться как-то? Хотя бы на время можно там поселиться.

Володя задумался.

— А вообще, мысль. Как хозяев найти, не знаешь?

— Они переехали, но у них тут родня какая-то осталась. Надо у участковых уточнить. Жданов должен знать, у него спроси.

— 13—й, Чашкан. Памятник на Цвиллинга, хулиганка, — поведала рация. Голос Новикова в эфире осведомился:

— Опять краской закрасили?

— По нему кто-то ползает. Разберитесь.

— Принял, Чашкан. Кто ползает-то?

— Муравьи, твою мать, ползают, — раздраженно отозвалась рация. — Разберитесь и доложите.