От тела не пахло. Судя по степени разбухания, оно провело в соленой воде минимум сутки, сказал судебно-медицинский эксперт. Пока он скучно излагал краткие первичные выводы, Маккенна, скрипя по песку башмаками, обошел вокруг мертвеца.

За границами Мобила и прибрежных поселков на трупы чаще всего натыкались инспектора природоохранной службы, или рыбаки, или кто-то из пляжной компании забредал в камыши. Это тело, вне всяких сомнений, прибило к берегу на радость какому-нибудь любителю забросить удочки. Вызов поступил от подростка. Признаков крушения на воде не было, о пропаже людей с рыболовецких судов не заявляли. Перед выездом на место Маккенна это проверил.

Землистолицый судмедэксперт указал вверх:

— Первые обо всем пронюхают стервятники.

На ветке сосны сидели три канюка.

— Что за длинные рубцы? — спросил Маккенна, не обращая внимания на птиц.

— Не от винта и не от ножа. Вроде есть отечность. — Эксперт пожал плечами. — Посмотрим.

— Возьмешь его на стол, свистни.

Судмед заправлял кисть трупа в металлический короб с аккумуляторной батареей в торце. Он набрал команду, и ладонь мертвеца на миг озарило вспышкой.

— Что это? — спросил Маккенна.

Эксперт сбросил правую руку утопленника на песок, пристроил внутрь короба левую, поднял голову и ухмыльнулся:

— Я думал, прохвессор шагает в ногу с наукой.

Маккенна скривился. Когда-то в начале карьеры, только-только получив звание, дающее право ходить на службу в штатском, он первый в отделе завел моду использовать Интернет. Вдобавок он читал книжки, и коллеги нацепили ему ярлык «прохвессор». За все годы он ни разу не возразил против такого произношения, а сами они и не думали исправляться. И вот уже много лет Маккенна ходил в «прохвессорах», тем более что по вечерам предпочитал читать и слушать музыку, а не околачиваться по барам или рыбачить. Хотя к рыбалке относился, в общем, положительно. На рыбалке хорошо думалось.

Судмед расценил его молчание как немой укор и, когда свет вспыхнул снова, соизволил ответить:

— Новая примочка, считывает пальчики. В тачке я ее подсоединю, она скинет отпечатки по беспроводнику в базу ФБР и выяснит, что это за крендель. Если подфартит.

Маккенна поразился, но решил смолчать. Выгоднее слыть неразговорчивым. Тогда, если уж разинешь рот, тебя вернее выслушают. Он обернулся и спросил одного из патрульных:

— Кто его нашел?

Оказалось, один из тройки юнцов, топтавшихся возле патрульной машины. Парень, понятно, звонил в полицию по сотовому и больше ничего не знал. «Мы с ребятами от балды зарулили, поглазеть». На что, он не уточнил.

Эксперт сказал:

— С прочим я бы того… погодил. Вскрытие покажет.

Он свою работу закончил. Убойный отдел вызывали на несчастные случаи с летальным исходом, на суициды, даже на естественные смерти, если возникали хоть малейшие сомнения.

— Чего без напарника? — спросил эксперт.

— Мой в отпуске. А людей не хватает.

Маккенна отвернулся к пляжу — бросить последний взгляд. Итак, потерпевший — мужчина за тридцать, короткая стрижка, каштановые волосы, усы, шрамов нет. Левое плечо украшала татуировка: дракон. Кроме припухлых красных борозд, опоясавших бочкообразный торс, ничего необычного Маккенна не заметил. Но эти воспаленные рубцы подразумевали возможность насильственной смерти, поэтому он сейчас стоял здесь.

Что-нибудь еще? Фотограф отщелкал очередную серию снимков; топкий пляж вдоль и поперек прочесывали патрульные, пока впустую. Маккенна двинулся было прочь вдоль вытянутой дуги узкой песчаной полосы, но оглянулся. Эксперт командовал двумя помощниками: уложив мертвеца на брезентовые носилки, они втроем волокли его к труповозке.

— «Поплавок»? — крикнул Маккенна.

Судмед обернулся и гаркнул:

— Плавал он маловато.

Значит, валандался в Заливе от силы сутки, прикинул Маккенна, шагая к машине; под башмаками чавкала слякоть, Без воздуха в легких труп тонет, если только под нейлоновой курткой или сорочкой не образуется воздушный пузырь и не удержит его на плаву. Гораздо чаще тело отправлялось прямо на дно, в ил и песок, и мертвец возвращался к сиянию солнца и дальнейшему разложению лишь после того, как кишечные бактерии сделают свое дело и выделившиеся газы обеспечат подъемный толчок. На что здесь уходил не один день; стало быть, свежак. Это Маккенна понимал и без разъяснений эксперта, и это, вероятно, была единственная, помимо отпечатков пальцев и слепка зубов, фактическая улика, какую им мог предоставить бедолага.

Его догнал судмедэксперт:

— Сильное окоченение… я бы сказал, он того… успел побарахтаться.

Маккенна кивнул. Утопающий сжигает запасенный в организме сахар, и мышцы быстро деревенеют.

Двое патрульных ковыряли в зубах, привалясь к его машине; он ответил на их кивки, однако ничего не сказал. В такой дали от Мобила Маккенна формально действовал за рамками своих полномочий, но здесь, в лесной глуши, никто не настаивал на соблюдении буквы закона. На побережье — нет. Течения Залива могли принести тело из других штатов — из Миссисипи, даже из Луизианы или Флориды, и вопрос подведомственности зависал, с изрядной долей вероятности навсегда. Тело и есть тело, когда-то сказал Маккенне старый полицейский из Нового Орлеана. Упокоилось. И теперь ничье.

Вступая на жизненное поприще, люди выглядят по-разному. А завершают путь очень схожими. Только у этого были занятные рубцы.

Маккенна припомнил, что ему случалось выезжать на трупы, которые на поверку оказывались частями утонувшего оленя, облысевшего при гниении. Иногда за человека принимали крупную собаку и даже корову. Но ни разу Маккенна не встречал таких длинных неровных полосок покрасневшей скукоженной плоти. Ладно. Хоть что-то интересное.

Он помедлил в утреннем тумане, наплывающем с ближней протоки, и посмотрел, как импровизированная похоронная процессия с патрульными машинами во главе увозит тело, шурша шинами по узкой, насыпанной из устричных раковин дороге. Юнцы глазели на труп и на полицейских в форме.