Я поймал в прицел тех, что приплясывали возле конструкции, состоявшей из полос серебристого металла, пружин и прочих деталей явно технологического происхождения, и нажал гашетку. Метатель деловито зашипел, выпуская поток разделяющихся снарядов в двадцать сантиметров длиной, собакоголовых разорвало на куски, аппарат опрокинулся набок, из ставшего теперь видимым ковша выкатился круглый предмет и покатился под уклон. Я перенес огонь на передние ряды нападавших, по пути выпустив короткую очередь и в круглую хреновину. Лопнув, она расплескала по сторонам брызги густой полупрозрачной жидкости. Часть попала на собакоголовых. Результат заставил меня зябко передернуть плечами — жидкость стремительно разъедала тела, несчастные падали, корчась от боли, выгибались, раздирая когтями края ран… Я не прекращал огня, пока не убедился, что последний раненый затих.

Сзади по броне загрохотали стальпластовые подошвы Фрэда. На меня упала тень его симбота, в наушнике раздалось:

— Двигаем, двигаем отсюда!

— Так тебя и ждали! — откликнулся Платформа, и танк прыгнул вперед.

Мы неслись вниз по склону, я изо всех сил держался за рычаги метателя, радуясь, что успел полностью закрепиться в кресле стрелка. Иначе я давно бы уже перелетел через ограждение стрелковой ячейки и остался лежать, наблюдая, как стремительно удаляется задница танка.

Несколько наиболее упорных анубисов рванули за нами в погоню, и я выпустил по ним короткую очередь. Один из преследователей разлетелся фонтаном лимфы и внутренностей, и остальные тут же сбавили темп.

Я собрался облегченно выдохнуть, когда заметил, что над верхушками низеньких перекрученных деревьев подрагивает прозрачное марево, в котором простреливают вдруг короткие радужные вспышки. Я уже открыл рот, чтобы предупредить сидевшего за рычагами Платформу, и в этот момент мы влетели в полный этого марева лесок.

Леса не было. Не было извилистой колеи, выбитой траками нашего танка в каменистой почве горного склона, за который цеплялись синеватыми, похожими на узловатые старческие руки корнями местные деревья. Мы парили над уходящей вниз гладкой плоскостью. Левее поднималась к вершине горы гигантская лестница, со ступенями, предназначенными для гигантов. На каждой ступени виднелись небольшие изящные павильоны, покрытые причудливой резьбой. Над их крышами колыхались на гибких шестах сооружения, напоминающие сплетенные из гибких прутьев шары. Они испускали слабое желтоватое сияние и время от времени те самые радужные разряды, которые я и заметил. А между павильонами и над ними плавали в воздухе платформы из полупрозрачного голубого вещества. На них стояли или сидели псиглавцы, но как же разительно они отличались от тех, которых мы оставили у входа в комплекс! Обитатели этого миража двигались с величавой грацией, легкими прикосновениями к вырастающим из платформ грибовидным наростам меняя направление движения своего странного транспорта.

Я попытался перевести взгляд — каждое движение давалось с трудом, я будто плыл в густом прозрачном желе. Не было заросшей густой желтой травой равнины. Отполированные ступени склона переходили в гигантское копье полупрозрачной полосы, рассекавшей застроенную причудливыми строениями местность. Здания вызывали ощущение жутковатой чужеродности, у меня от их вида попросту подступала к горлу тошнота, хотя, если присмотреться к каждому из них в отдельности, они казались даже красивыми. В глубине полосы двигались огромные смутные тени, а по ее поверхности неслись похожие на капли ртути аппараты. Из наушника раздавалось что-то урчащее и тягучее. Словно я прислушивался к тому, как в густой грязи переваливается бесформенная туша, расплескивая вокруг маслянистую жижу.

Что-то щелкнуло.

Мы неслись по горному склону, за нами тянулся пыльный хвост, в котором затерялись фигурки преследователей, танк подпрыгнул — и мы вырвались в долину.

— Мартин, отвечай! — рычал в ухо мне Папенька.

— Все нормально, Фрэд, все нормально, — ответил я и сполз на дно «гнезда», отчаянно желая только одного — поскорее оказаться в куполе и закурить.

«Утро» выдалось «солнечным». Красноватый свет заливал купол, превращая людей и предметы в картину художника-импрессиониста, тени стали глубокими и резкими, а блики резали глаза. Это означало, что максимум через полтора-два часа, когда местное «солнце» поднимется чуть повыше, техники затенят купол и включат освещение, имитирующее свет настоящего Солнца. Иначе через некоторое время искусственная атмосфера прогреется до неприятных температур, а нервы населения купола, принадлежащего Ордену, начнут сдавать. Почему-то этот красный свет выводил из равновесия и новичков, и старожилов. По слухам, искусственным освещением в куполах не пользовались только биониты. Большинство сестер при этом обычно добавляло, что после этого становится понятно, отчего эти заносчивые придурки такие ненормальные. Анита не считала бионитов ни заносчивыми, ни придурками, и на то были свои причины, но в споры с подругами не вступала.

— Давай сначала, — вздохнула Анна-Беата.

Мариска покорно спрыгнула с ограждения тренировочной площадки и поплелась к старенькой «Гарпии», всем своим видом излучая уныние.

Сама Анита подобрала бы для горя-злосчастья что-нибудь попроще и понадежнее. Того же «Гоплита», которого доконать слабо даже самому бездарному новичку. «Гарпия», скоростная, подвижная, вооруженная двумя скорострельными «револьверами», была истинной леди и требовала особого обращения, не прощая ошибок и неподобающего отношения. И на неприязнь отвечая неприязнью, что бы там ни говорили о глупости персонифицирования железа. Но сестра Луиза была непреклонна — бери, что дают, и учи, на чем есть. Руководству виднее.

Пришлось брать и учить. Что ничегошеньки хорошего из этого не выйдет, стало ясно сразу. А если и выйдет — то очень не скоро. Девчонка была на удивление зажатой, так что для начала им пришлось много бегать, прыгать, подтягиваться и отжиматься. После того, конечно, как ее откормили и как следует накачали витаминами и восстановительными препаратами. Сестра Анна чувствовала себя полной идиоткой, наматывая круги по периметру купола вместе с ученицей, а завистливые взгляды товарок расценивала как изощренное издевательство.