Приемник в ухе тихо шипел, звук я уменьшил до минимума, поэтому сдавленное рычание Аниты воспринималось как едва слышное змеиное шипение.

— Мариска, зачем! Зачем ты с такой силой машешь ногами! Ты ходить умеешь?!

— Но он же тяжелый! Он давит!

— Да что там может давить?! Просто шагни вперед, у тебя же получалось! И слегка толкнись двумя ногами.

Тяжелый грохот и сдавленное мяуканье в наушнике.

Кажется, я задремал.

Тренировочная «Гарпия» распласталась на полу.

Анита, продолжая шипеть, уже вспрыгнула на спину симбота и сейчас возилась с креплением аварийного извлечения оператора. Откинула заднюю панель, запустила руку внутрь и извлекла на свет божий, то есть в полумрак ангара, рыдающую Мариску.

— Я не могу! Я не понимаю. Анита, ну зачем ты все это делаешь! Ну я же никогда не смогу так, как ты. Оставьте меня на базе, давай я на кухне буду или в комнатах убирать!

— Кухня у нас автоматическая. В комнатах каждая убирает сама — когда и как захочет, — сложив руки на груди, отрезала Анита. — Еще предложения будут? Или все-таки будем работать?

Я сидел молча и совершенно неподвижно. Кажется, и наставница, и воспитанница совершенно обо мне забыли. Меня это вполне устраивало, поскольку я абсолютно беззастенчиво разглядывал Аниту.

Она мне понравилась сразу. Крепкая, быстрая в движениях, ладная. При этом изящная и даже не осознающая этого.

Мне нравилось на нее смотреть, особенно когда она не знала об этом. Правда, чутье у Аниты было потрясающим — она моментально ощущала взгляд постороннего человека, малейшее движениев свою сторону.

Но сейчас она была полностью занята своей воспитанницей, и я смотрел, как она сердито сдувает со лба непослушную прядь темных волос, поправляет комбинезон, резко ставит Мариску на ноги.

Интересно, как это у нее сохраняется такой вот приятный смугловатый оттенок кожи? Не похоже, что она ходит в солярий, оттенок не тот. От солярия получается грубоватый — и бездельный какой-то. У Аниты же он был совершенно естественным.

А ведь больше трех месяцев прошло с того момента, как я увидел ее впервые. И мне так и не надоело ее рассматривать.

Увы, случай выдавался куда реже, чем мне хотелось, но база Сестер находилась за пределами купола Гагарин, да и нас с Фрэдом с первых дней закрутило так, что только успевай поворачиваться.

Тут помогал Папенька. При каждом удобном случае он старался повидать дочку. Та фыркала, говорила, что она вполне способна о себе позаботиться, но улыбалась при этом так, что и Папенька и я — оба расплывались в ответных улыбках.

Хотя Анитина адресовалась исключительно Фрэду.

На меня она смотрела с легким подозрением, и я ее не винил. Я бы и сам так на себя смотрел.

Так прошел месяц.

А потом Анита стала обучать девчонку-найденыша. Дело шло туго. Я это понял, как только увидел Аниту в очередной раз. Была у нее милая манера — если она нервничала, то сразу же начинала слегка прикусывать нижнюю губу. В тот раз она ее искусала едва не до крови. И с тех пор положение дел если и улучшилось, то ненамного.

— Что, никак? — поинтересовался я, незаметно кивая в сторону Мариски, пытавшейся совладать с эластичными ремнями фиксаторов «Гарпии».

— Не то слово. У нее словно блок какой-то стоит. Не может освоить элементарные вещи. Или не хочет.

И это действительно было так. Мариска не могла спокойно пройти и двадцати метров. Стоило ей попасть в симбот, как она начинала тяжело дышать, пульс подскакивал, девчонка потела и впадала в панику. Лишь месяц спустя она перестала поскуливать, когда делала несколько неуверенных шагов в симботе.

Первый же выход за пределы купола, по словам Аниты, едва не обернулся катастрофой — Мариска тяжело задышала, а выведенные на лицевую панель Анитиного шлема данные о пульсе, давлении и прочих показателях подопечной стремительно улетели в красную зону. Симбот Мариски развернуло так, что взвыли сервоприводы, «Гарпия» совершила нелепый кульбит и рухнула. Анита оказалась рядом в два прыжка. Она говорила, что не помнит, как ей удалось доставить девчонку обратно в купол.

Я смотрел, как выбирается из симбота перепуганная Мариска, как, умело скрывая раздражение, успокаивает ее Анита, и думал, что все же у нее, Аниты, талант наставника от Бога. Неважно, от какого, но он есть.

Так почему нет ни малейших сдвигов?

И тут я поймал взгляд Мариски.

Оп-па… а ведь я уже видел похожий взгляд. Такой же рыщущий, встревоженный и вместе с тем обращенный в себя.

Высадка на Фомальгусте IV. Серое в ядовито-розовых прожилках небо, осклизлые на вид облака, низко нависшие над осыпающимися, крошащимися холмами.