— Александру Степанычу и итальянцу Маркони — спасибо. Великая штука — радио… Старик, ты не поверишь, но сейчас на меня работают штук пять спутников. А может, и больше. Я слушаю не только, о чем эти болваны по своим трансиверам между собой говорят, но и гораздо больше. Весь эфир и вся трасса от Петербурга до Мурманска под контролем. Под полным контролем. И постоянное визуальное наблюдение передвижными и стационарными группами ведется за трассой. И еще куча всяких хитрых штучек задействована. Вы проехали почти полторы тысячи километров в одну сторону и почти четыреста с небольшим в другую… Ты хоть одну мою машину засек?

— Нет, — честно признался Боб. — Но я особо и не приглядывался.

— А мои оперативные группы, чтобы никому глаза не мозолить, километрах в пяти позади и впереди вас ведут. Только в городе близко держались — мы вас там взяли под наблюдение прямо от Московского проспекта, десять. А на трассе — со спутников… Практически все отрезки — в реальном времени. И ваше приключение за Олонцом четко видели. Хочешь, пару снимков покажу?

— Значит, обманули вы меня, маленького. Подсунули пустой фантик. Аферисты. Оба вы темнилы хитрые, только ты, Витька, имей в виду… — Борька не стал уточнять, что мне следовало иметь. — Ладно, с этим более менее ясно. Ну, а дальше-то что? Долго мы здесь еще торчать будем, как лом в дерьме?

— Через полтора часа, — Гена глянул на свои наручные часы, — вернее, через час двадцать поедете дальше.

— А почему именно через час двадцать? — не унимался настырный Боб.

— Боря, ты же взрослый мужик… Зачем тебе знать лишнее? Меньше знаешь — крепче спишь. Ну, предположим, я тебе скажу — зачем? — а тебя допросят…

— Если нас, как ты образно выразился, «допросят», — подстегиваемый любопытством, не выдержал я, — то какая разница, скажем мы чуть больше или чуть меньше? Если дело дойдет до ногтей и иголок — я лично сразу во всем сознаюсь. У нас что, в кузове какая-нибудь срань подложена? А, Гена? Давай колись, служака ты наш секретный. Я в вашу армию не записан и в твоем тайном подразделении не служил, не служу, и надеюсь — не буду. Понял? Так что, мы с Бобом имеем право знать. Имеем! Что в контейнере? Наркота, оружие, валюта в пачечках?

Гена как-то посерьезнел лицом, помолчал, глянул на Ахмета. Тот по-прежнему сидел с непроницаемым выражением.

— Вообще-то, как привлеченные к операции, вы действительно имеете право знать. Не все, разумеется, но… Нет, Виктор Сергеевич, в кузове у вас не наркотики и не валюта — там у вас контейнеры с оружейным плутонием!

Я вздрогнул, словно через меня пропустили разряд тока, а Гена невозмутимо продолжал:

— Сейчас их мои специалисты потрошат в одном из капониров. Ну что, Витя, легче тебе стало от этой информации?

— Легче — не легче, не в этом дело. Не люблю, когда меня втемную используют, — ворчливо сказал Борька. Похоже, он даже не понял смысла того, что сказал Гена. Тоже мне — филолог…

Оружейный плутоний! Этого нам только не хватало!

— И много мы успели схватить? — поинтересовался я.

— Ничего вы не «схватили», — успокоил нас Логинов. Материал защищен настолько надежно, что на этих контейнерах можно годами сидеть.

— Вот и сиди на них сам годами. Посмотрим, что из этого выйдет, а я лично не желаю ни сидеть, ни лежать даже поодаль от этой заразы. Сколько?

— Сорок микрорентген в час.

— Не очень, конечно, но и не мало… При фоне — двенадцать.

— Здесь, в Карелии, почти везде двадцать пять…

— Знаю, знаю… Но ты все же объясни нам с Борькой — в чем соль вашей хохмочки? В чем смысл всей этой бодяги с переодеванием? На кой фиг вообще понадобилось нам сюда заруливать? Довезли бы спокойно эту срань до Питера, а там бы уж вы и подключались…

— Э-э-э… — неожиданно сказал Ахмет. — Это такая большая операция, дядя Витя, что все о ней знает только несколько человек. Я думаю, что даже товарищ полковник всего не знает. И я не знаю.

— Слюшай, ты, восточный чилавек, — несмешно передразнил Ахмета Боб. — Кто спрашивает о всей вашей дюже секретной операции? Ты объясни мне — каким образом в нашем железном ящике контейнеры с оружейным плутонием оказались? Вот уж чего не понимаю! Водку мы выгрузили — ящик был пустой, потом металлолом погрузили, ящик закрыли и поехали. Эти ваши контейнеры как в кузов попали? Их что, те мариманы под Мончегорском туда сунули? Так я же наблюдал за погрузкой в тундре. Витька в кабине спал, а я все время рядом был, смотрел и даже помогал по мере сил. Никаких мешков с ураном и бочек с плутонием морячки нам не грузили. И контейнеров я что-то не приметил.

— А ты хоть представляешь, как они выглядят? — спросил Логинов. — Визуально их даже специалисты от крупных кусков металлолома не отличат. А радиоактивность у них, благодаря сильной защите, практически чуть выше фоновой. Вот так, Борис Евгеньевич. А мариманов тех горемычных не поминайте нехорошим словом — из них только один в курсе был, но мы его уже взяли, — Гена опять посмотрел на часы, — два часа назад. Завтра в Москву переправим… Все, мужики, не обижайтесь, но диспут закончен. Больше я вам все равно ничего не скажу. Вы уже и так лишнее узнали. А дальше так — хотите мне помочь — часа через полтора выезжаете отсюда и двигаетесь на машине до места разгрузки. Не хотите — через три часа отправлю вас вертолетом в Питер, а вместо вас с Ахметом других людей пошлю. Я понимаю — вы в это дело попали случайно, так что с моей стороны к вам — никаких претензий…