Сквозь толстые линзы видно — пытается вспомнить.

— Я Мастаев, Ваха Мастаев, много лет назад — ваш пациент.

— А-а, вспомнила. Проходите, проходите, — через всю комнату висит постиранное белье, потолок весь в подтеках, местами обвалилась штукатурка, но в комнате чистота. У окна сидит девочка-подросток, видать, делала уроки, теперь с подозрением косится на гостя. — Проходите, садитесь. А я как увижу по телевизору войну в Чечне, сразу вас вспоминала. А вас не узнать, возмужали, молодцом, — доктор значительно сдала. Но это не только годы, хотя они летят.

И Ваха торопится, поэтому с ходу:

— У меня дело к вам, — он посмотрел на девочку.

— Моя племянница, сирота, со мной осталась. Маша, пойди к тете Клаве. Только на улицу не выходи.

Пока племянница надевала куртку, Ваха отчего-то посмотрел на потолок, словно боясь, что обвалится. А хозяйка будто оправдывается:

— Я-то родилась в центре Москвы, на Покровке. Тебе, кажется, рассказывала: папу моего якобы за антисоветскую агитацию репрессировали, попал в нашу клинику. На моих руках умер. Я с тех пор по общежитиям. А теперь уже лет двадцать здесь. Столько же в очереди на жилье стою. Объявили — ныне рынок. Но гуманизм есть, таким как я, дадут квартиры по себестоимости, а это два миллиона. А я всего двадцать тысяч получаю, еле концы с концами свожу. А тут хотят и эти бараки снести, соседний уже подожгли. Здесь многоэтажки собираются строить. Маша, я тебя позову, — она проводила девочку, вернулась к гостю. — У вас проблемы со здоровьем?

— У меня вроде нет, — улыбнулся Ваха. И, зная, что в клинике у многих имена не обозначены, даже врачи не знают, а даны клички, он достал из кармана фото Кнышевского. — У вас там есть такой?

По ее реакции он понял, что есть, а она, пытаясь скрыть, все же ухмыльнулась:

— Помните, вас нарекли — вождь-Ленин, а этого — Больной Ленин, потому что он всегда цитирует его.

— Как он?

— О! За ним присмотр, уход, все, что угодно. Как царь. Только взаперти.

— Я могу с ним связаться?

Зинаида Анатольевна задумалась, с удивлением посмотрела на гостя:

— Вы помните, как вас охраняли? Так его в десять, нет, во сто крат строже берегут. К тому же и техника сейчас иная.

— Надо, очень надо.

— У меня-то и мобильного нет.

— У вас будет все!

Она задумалась.

— За Машу боюсь, а я, — она махнула рукой.

— Помогите, пожалуйста, я очень прошу.

— Я попытаюсь. Хотя «Бог» лично его ведет, всегда на обходе рядом.

— «Бог»? Это тот? — припоминал Мастаев.

— Да, тот Бог, смотрящий, был как бы сам больной. Помните, вы его как-то изрядно отколошматили — исключительный случай! До сих пор все вспоминают. А я! Только за это постараюсь помочь. Но мне надо время. И, кстати, этот «Бог»-то теперь главврач клиники, мразь!

В тот же день у Зинаиды Анатольевны появилось два мобильных телефона, второй — вдруг получится связь с Кнышевским. И в тот же день Ваха был у Захаровой. Он, конечно же уже преуспевающий человек, бизнесмен, но позволить себе еще купить квартиру для Зинаиды Анатольевны не может, хочет взять в долг у компании «Захаров и партнеры», просит у бабушки согласия, объясняя ситуацию, а она:

— Этого Кныша Яша не любил, стукач. Но раз ты просишь, да и времена другие, то делай по совести, я тебе верю.

Ваха благодарит, при этом вспоминает слова деда Нажи — время и времена не меняются — это в руках Бога. Меняются люди в силу обстоятельств. А как изменилась Зинаида Анатольевна, когда Мастаев привел ее в двухкомнатную новостройку. Не совсем центр, но и не захолустье:

— Как я это отработаю? — взмолилась доктор. — Не смогу.

— Это вы уже отработали, спасая меня, — говорит Ваха. — И ничем, никому не обязаны. Но я прошу вас помочь, если можете.

— Я пытаюсь. Сделала первый шаг, — назвала на ухо ваше имя, а он в обморок. Меня было от него категорически отстранили, сам «Божок» кричал, а я диагноз — прогрессирующая шизофрения — он играет, и.

— Что это значит?

— Это значит, что придется подгонять анализы. Кстати, мы в этом много раз практиковались — по приказу, а теперь — хоть раз придется вопреки: инсульт, отек легких, потеря речи, памяти, чего «Божок» очень боится.

— А в итоге? — нетерпение в голосе Мастаева.

— Итог не известен, все под Богом, но не «Божком». А цель такова, что если я ранее наведывалась в палату вашего друга раз в месяц, то теперь должна быть почти всегда рядом или пригласить доктора со стороны.

— Вы должны быть!

— Это не я решаю, но постараюсь. На будущей неделе что-то соображу, — Зинаида Анатольевна странно улыбнулась. — Знаете, я сама этой авантюрой заразилась, тем более что такой куш на кону, — она с восторгом осмотрела стены новой квартиры и тут же, опечалившись: — Тем более что у меня свои счеты со всеми: ныне есть резон.

Буквально через пару дней Зинаида Анатольевна сама позвонила Мастаеву. Они встретились в метро.

— Мой пациент отказался звонить — все под прослушкой, — она возвратила Вахе мобильный. — Он хочет вам написать. Как это организовать — пока не знаю.